Он был тогда очень беден – он и Мари, – простой юноша, мечтавший стать механиком и изобретателем, изучавший аэронавтику, электричество, инженерное дело и прочие подобные области науки, к тому же недавно женившийся и без доллара в кармане, не имевший ни малейшего представления о том, как строить свое будущее, тогда как сейчас… впрочем, ему почему-то совсем не хотелось думать о настоящем. Теперь он был очень богат – хотя понятие богатства, конечно, относительно, – стал старше, мудрее, весьма влиятельный человек в сфере коммерции и во всех других сферах в отличие от тогдашнего неуверенного в себе юнца – такого тщедушного, жалкого, беспокойного и исполненного тоски, чьи идеи, амбиции и мечты совершенно не соответствовали его реальным перспективам и возможностям. Верно сказал кто-то из философов (Эмерсон, кажется): «Прицепи свою повозку к звезде». Некоторые люди так и поступали – или, во всяком случае, пытались, – хотя еще не были к этому готовы. Пренебрегая более медленными транспортными средствами, они вовсе не продвигались вперед, или же им просто до поры казалось, что никакого движения не происходит.
И в этом состояла его ошибка. Нет, он, конечно, развивался, но при этом оставался таким беспокойным, таким не удовлетворенным собой, таким несчастным. Мир вокруг, казалось, был наполнен радостью и смехом. Люди ели, пили, танцевали, каждую минуту становились богаче и счастливее, в то время как он и Мари – равно как и двое появившихся на свет малышей – словно совершенно не двигались с места. Выброшенные за борт, одинокие, они затерялись в этом крошечном замкнутом сельском мирке, и это причиняло такое беспокойство – если не ей, то во всяком случае ему, – ведь за пределами этого мирка было так много всего стоящего: богатство, власть, веселье и слава. Как же страстно, почти неистово он жаждал всего этого в те дни, и каким же бесконечно далеким и недостижимым все это тогда казалось!
Мари была совсем не такой – мягкая, зависимая от него крошка, совершенно неспособная на что-то грандиозное, но при этом очень милая и полезная в мелочах.
Когда он познакомился с ней в Филадельфии, а затем перевез в Нью-Йорк, ему казалось, что лучшей партии не сыскать. Она была такой очаровательной, с такой мягкой, белоснежной, словно восковой, кожей, нежным румянцем, кротким взглядом исчерна-карих глаз, всегда ласково заглядывавших в его глаза, будто бы вопрошая: «Что еще я могу сделать для своего любимого? Чему он может меня научить?» Она никогда не была ему ровней – ни умственно, ни духовно. Он сделал это страшное открытие уже через несколько месяцев после того, как первая страстная влюбленность утратила свою силу, когда лоб оттенка слоновой кости, мягкий искристый свет глаз, шелковистые локоны и изысканные округлости фигуры перестали пленять его тяготевший к поэзии ум. И все же какой прелестной казалась она в своей ветхой убогой одежонке и в еще более ветхой убогой квартирке. А все потому, что ее белое, похожее на изящный цветок личико составляло такой разительный контраст с унылым безрадостным мирком, который оно освещало. Ее отец был простым механиком, а она сама – продавщицей в небольшом отделе огромного универмага «Рэнд» в Филадельфии, где он ее и встретил – тогда еще помощник лаборанта в компании «Калвер электрик» без какого-либо технического образования, лишь мечтавший когда-нибудь пройти технические курсы. Начало его карьеры было весьма туманным.
