— Что вы, совсем напротив! Он пантеист-детерминист и большой поклонник Спинозы. С его точки зрения, любое лечение бесполезно: все будет так, как будет. Сейчас он, кажется, снова сцепился со своим вечным оппонентом, магистром Де Альбани. Пойдемте, послушаем, о чем они спорят.
Мы вклинились в ряды уфологов; находясь среди них, я чувствовал себя шпионом инопланетян.
Магистр Де Альбани напоминал высохшую ветку, он нависал над Эйтведом, растопырив руки с длинными желтыми пальцами. Эйтвед был бы рад отступить, но слушатели, стоявшие у него за спиной, не оставляли места для отступления. Предмет, о котором они спорили, был так же далек от любви, как Брайт от матери Терезы.
— Sanсta simplicitаs! — причитал Де Альбани, — к чему же останавливаться! Идите дальше, вслед за вашим любимым Спинозой. Помнится, он утверждал, что не только существование чего-либо имеет причину, но и отсутствие чего-либо так же обязано иметь под собой почву. В конце концов, отсутствие кондиционера в моей спальне чем-то да вызвано. Нет, это гениально! Не мудрено, что он доказал существование Бога. Как же нам без него? Всевышний — не причина вещей, он, так сказать, causa vacui, причина пустоты. Я не беру в расчет кондиционер, но отсутствие многих других предметов нельзя объяснить иначе как божественным проведением.
Гретта наставила на Де Альбани видеокамеру комлога.
— Уважаемый магистр, вы не могли бы пояснить, как Спинозе удалось доказать существование Бога?
Магистр оправил черную мантию. Сзади ему зашептали, что он смотрится прекрасно.
— С вашего позволения, милочка, in brevi. Допустим, что Бога нет. Этому, как мы видим, должна быть причина. Где же следует ее искать? Разумеется, внутри Бога — он и только он способен явиться причиной своего не-существования, иначе какой же он после этого Бог. По мнению Спинозы, мы пришли к противоречию: некая вещь является причиной того, что ее не существует, ergo Бог есть, что и требовалось доказать. До сих пор не пойму, чем Спинозу не устроил квадратный круг. Вполне достойный пример вещи, которая не существует в силу своей собственной, скажем прямо, противоречивой природы.
Де Альбани перестал размахивать руками. Мне показалось, что эти размахивания вызывали у Эйтведа большее беспокойство, нежели приводимые доводы. Гретта обратилась к нему:
— Вы возразите?
— Спиноза был человеком, — сказал Эйтвед задумчиво, — и вы, уважаемый магистр, тоже человек. И все, кого мы здесь видим, такие же, как мы с вами, homo sapiens…
Ему было простительно так заблуждаться. Эйтвед действительно не видел, как робот, только что въехавший в холл, убирает со стола пустые тарелки. Кроме меня, робота заметила Изида; она побледнела, и ее взгляд заметался между роботом и Эйтведом — так, словно произнесенные им слова внезапно сделали ее единственным зрячим здесь человеком.
— …и когда-нибудь наши потомки будут так же смеяться над нашими выводами, как вы сейчас смеетесь над великим философом. Между тем, в доказательстве Спинозы есть очень интересный пункт. Как и многие до него, Спиноза доказывал существование Бога «от противного». Это очень показательно. В математике к такого сорта доказательству прибегают, когда рассматриваемый предмет лежит за пределами человеческого опыта, конечного по своей сути. Argumentum a contrario — особый трюк, прибегая к которому, мы пытаемся выскочить за пределы человеческой природы. Мы страшимся конечного, ибо конечны мы сами. «Конец» — это синоним смерти. Оттого-то мы с таким рвением ищем бесконечного, мы хотим доказать, что оно существует, и, более того, мы хотим с ним работать, быть с ним на равных, загнать его в формулы, обозначив какой-нибудь буквой точно так, как обозначаются конечные числа. В сущности, математики не в меньшей степени богословы, чем Спиноза. Любой вопрос о существовании чего-либо — метафизический. Что значит, что какая-нибудь алеф-бет-гимель существует, если эту алеф-бет-гимель нельзя предъявить наглядно? если нельзя указать способ ее построения? Вправе ли мы считать существующим то, отсутствие чего ведет к противоречию? Как знать, может статься, что найденное противоречие является лишь дефектом нашего собственного сознания.
— Вы еще более требовательны к Спинозе, чем я, — заметил Де Альбани, — я, по крайней мере, не возражаю против использования argumentum a contrario в отношении чего бы то ни было, будь то трансфинитные числа, будь то сам Господь Бог.
— Нет, наше с вами отличие состоит в том, что я не стучусь в открытую дверь. Силлогизмы, которые выстраивал Спиноза, как и те, которыми пользовались вы, основываются на аристотелевой логике, имманентной человеческой природе. Опровергая великого философа, вы, магистр, не замечаете, что рядом есть дверь запертая, ее замок составлен из иных логических элементов, и созданный Аристотелем ключ к ней не подходит.
— О какой «иной» логике вы говорите? — качаясь, как на ветру, осведомился Де Альбани. — Уж, не о квантовой ли?
