Отец маршала оказался безразличен к своей юной невесте, или у него вообще на примете имелся кто-то другой, однако пойти наперекор деспотичному деду он не решился. А вот сердце матери высокий статный голубоглазый брюнет, похоже, тронул еще в академии. Поэтому и стала музыкальная шкатулка, первый подарок жениха, для нее такой значимой. Возможно, первые годы, которые в силу малолетства Дебре не помнил, родители и старались как-то притереться. А может, и нет. Но факт, что, когда Серж начал что-то понимать, между супругами уже пролегли ледники Цвага. Они держались друг с другом учтиво, мать большую часть времени была печальна, а иногда просто прижимала к себе сына и молча сидела, долго гладя его по волосам. Может быть, беззвучно плакала. Когда тебе пять-шесть, разве разберешь?
Потом – закрытая школа для мальчиков. Приезжая на каникулы, Серж тепло общался и с отцом, и с матерью, хотя всегда порознь. Вместе они собирались только для трапез, и то, кажется, больше с единственной целью, чтобы не судачили слуги. Однажды, лет в шестнадцать, Серж стал невольным свидетелем сцены, когда дед, приехавший пообщаться с отцом и, видимо, не первый раз не заставший его дома, что-то стал возмущенно выговаривать матери. Словно та знала, где искать мужа, но не говорила. Собственно, из-за повышенных тонов юноша и решил заглянуть в комнату.
Мать стояла, тяжело дыша и вперив в свекра рассерженный взгляд, который был сопоставим только с тем разом, когда сын покусился на шкатулку.
– Хотите знать, где он? Я щадила ваши чувства, но дальше – увольте. Ваш сын там же, где и почти каждый вечер на протяжении уже многих лет. Можете сходить в «Мадам Бордэ», в эту юдоль порока и печали!
Дед как-то резко побледнел, сразу осунулся, качнулся, и Сержу пришлось кинуться к нему, чтобы подхватить, пока тот не рухнул. Зато слова хорошо дошли до сознания юноши, врезаясь в него как нож в масло. Кровь застучала в висках – кажется, до этого никогда будущий маршал не ощущал такой жгучей ненависти. Наверное, ярость стала заметна и на его лице, когда он посадил деда на софу, а сам собирался найти отца… и что? Врезать ему по морде? Вызвать на дуэль? Плюнуть в лицо? Он еще не решил в тот момент, когда мать преградила ему дорогу и буквально повисла на нем обнимая.
– Прости его, прости, – шептала графиня. – Он не виноват ни в чем, он хороший. Просто очень… несчастный… Поклянись, поклянись, что не тронешь отца!
Мать так вцепилась в Сержа, что фактически вырвала эту клятву. Но внутри юноши бушевали эмоции такой силы, что он сразу же собрал вещи и уехал обратно в школу, не дожидаясь окончания каникул.
К счастью, мозг менталиста так устроен, что разум почти всегда в состоянии победить чувства. Проанализировав ситуацию, встав на позицию каждого из родителей, он не смог ее понять, но, пожалуй, принял, смирился. В конце концов, это были их жизнь и их выбор. Зато сам решил крепче стали – никогда он не женится так, чтобы сделать себя или девушку несчастными. Пусть хоть давят, хоть наследства лишают – никогда. Хотя план деда по «улучшению рода» удался. Вот он, живой пример «качественной селекции» – маг-менталист первого уровня. Только ради чего нужны были эти жертвы? Разве одаренные – это скаковые жеребцы или породистые псы?
Серж успел более-менее наладить отношения и с отцом, и с матерью до того момента, как их обоих почти в самом начале войны не стало. Дед не смог оправиться от такого удара и вскорости ушел следом. А юный граф Дебре, желая не думать, что для менталиста практически невозможно, – добровольцем на войну.
Серж встал с кровати, сделал несколько простых упражнений, чтобы разогнать кровь, и подошел к окну. Солнце поднялось достаточно высоко, за оградой заставы виднелся темно-малахитовый штильманский лес, а где-то за ним, недосягаемая для взора маршала, улыбалась миру его любимая женщина. Во всяком случае, он очень хотел, чтобы она улыбалась. Видимо, на семье Дебре какое-то непонятное проклятие, мешающее вот уже третьему поколению быть счастливыми, но Китти тут точно ни при чем.
Китти села в карету герцога и демонстративно отвернулась к окну, всем видом давая понять, что общаться не намерена. Пару минут в экипаже стояла тишина, потом Оттау тяжело вздохнул и покаянным голосом произнес:
– Извините мое недозволительное поведение на балу, ваше высочество. Садаахское вино, которое с некоторых пор стали поставлять ко двору, видимо, было значительно крепче, чем я подумал.
Принцесса, не сдержавшись, повернулась и с легкой язвительной улыбкой, глядя прямо в глаза сидящему напротив мужчине, уточнила:
– Я так понимаю это ваш «заход на второй круг»? По той схеме он же с прощения начинался.
Герцог отреагировал необычно – не усмехнулся, не кинулся опровергать или дерзить, а лишь снова вздохнул и совершенно серьезно добавил, отводя глаза в сторону:
– Запомнили, значит… Что ж, я прошу прощения за свои манеры и форму диалога, но не за слова. Возможно, вы поняли меня превратно. Я не желал вас оскорбить.