Успех неудачника: Мастер меча. полностью

Они сидели вокруг костра, на очередном привале и варили солдатскую кашу.

— Командир, а откуда эта песня, я раньше ее и не слыхал? — спросил Егор, один из его старых воинов, которого он назначил десятником.

— Придумал для вас, то поете, как будто помирать собрались, — соврал Илья, не говорить же правду.

Воины вокруг костра засмеялись.

— Никита, когда уже там каша будет готова, — крикнул его помощник Ефим мальчугану, который сегодня кашеварил.

— Да готова почти, — ответил тот, пробуя кашу с деревянной ложки.

— Ну, так накладывай, то живот к спине прилип. Всех с голоду уморишь.

Десятники у костра опять заржали в голос.

Илье стало интересно, где они находятся. Он достал и развернул карту.

— Ефим, глянь.

Его помощник подошел и сел рядом.

— Вчера мы проходили Бобровку, Сбруево. Вон там получается Зайцево, — он указал пальцем направление, — а впереди Сосновка?

Ефим поводил пальцем по карте, перебирая губами про себя.

— Да, все верно.

Илья отметил маршрут на карте. Делал он это ежедневно, чтобы изучить местность. Не хотелось просто тащится, как баран за всеми. Он встал и оглядел всю местность вокруг, запоминая ориентиры.

«Сейчас бы бинокль…», — подумал он. Но такой роскоши здесь пока не имелось.

На всем поле, куда только можно было вскинуть взгляд сидели у костров воины. Вчера они соединились с еще одним крупным отрядом и теперь шли вместе.

Наконец-то поспела каша и они предались одной из любимых солдатских услад, громко стукая деревянными ложками по таким же деревянным мискам.

До наступления сумерек было еще часов шесть, можно было прошагать еще много миль, но вперед их никто не гнал. После обеда всегда давали один час подремать.

Между кострами шел какой-то человек, с виду гонец. И явно направлялся к ним.

— Илья, опять по твою душу небось, — пошутил Ефим.

И старый вояка не ошибся. Гонец подошел к Илье и официально сказал.

— Сотник, тебя к Белогору.

Пока они шли к походному навесу военачальника, Илья все думал:

«Зачем это я понадобился старику. Не случилось ли что? А впрочем, чего я гадаю, сейчас все скажут…».

Белогор сидел у стола и что-то разбирал со своими помощниками. Илья остановился перед навесом и громко выпалил:

— Здравия желаю Ваше Сиятельство!

— А, заходи Илья, — повернулся к нему князь, — подарки вот к тебе дошли.

— Догнали обозы тебя из Серольска. Вот грамоту просили передать. Иди вон получай, — продолжил он, протягивая бумагу и показывая направление.

От радости Илья чуть не забыл отдать честь, но вовремя опомнился и потом бегом побежал в указанном направлении.

— Сорванец молодой, но с виду бравый, — добавил ему вслед Белогор, возвращаясь к свои делам.

Подбегая к обозу, состоящему из четырех телег, Илья увидел знакомую фигуру. Это был дядька Кузьма. Коренастый кузнец гонял каких-то мужичков своим громким и грубым басом, вовсе не стесняясь в выражениях.

— Кузьма, — окрикнул его Илья.

Тот обернулся и на его суровом и грозном лице начали распрямляться морщины. Они обнялись.

— Наконец-то догнал я вас. Ехали днями и ночами. Еще друг твой навязал мне этих хиленьких мужичков. Воют не переставая, — он повернулся к ним и погрозил своим могучим кузнецким кулаком.

Илья был одновременно рад кузнецу и опечален, что тот из-за него покинул свою семью.

Но он решил при первой же возможности отправить его обратно. А пока соберет пушки, да и за Никитой присмотрит.

В этот день они прошли еще не много и встали лагерем у живописной деревни Сосновка, на берегу реки. Река была достаточно широкая и мелкого брода поблизости не было. Был хлипкий деревенский мостик, но он не выдержит их груженые амуницией большие телеги. Начальство приказало рубить сосны и дополнительно строить плоты, чтобы утром переправиться на другой берег.

Его воины засучили рукава и принялись за работу. Дядька Кузьма распаковал свой обоз и стал возиться с пушками. А Илья, взяв с собой Никиту и Черныша, отправился к реке посмотреть все своими глазами.

Течение реки было не быстрое и она медленно, чуть вальяжно струилась между красивыми берегами.

С одной и с другой стороны берега были пологие. Песчаная коса, протянувшаяся от берега, доходила почти до четверти реки.