Весь перелет, занявший около пяти часов, прошел исключительно спокойно. Может быть потому, что шли мы на предельно низкой высоте, поднявшись вверх только перед входом в воздушное пространство Столицы. Чтобы свои не сбили. Вообще в последнее время я заметил, что стал переходить в состояние круговой готовности все чаще и чаше. Словно вокруг меня сжимались стены пока еще неведомой ловушки. Ловя себя на этой мысли, я понимал, что не арлинги и вообще не война тому виной. Просто обостренное чувство опасности, не раз выручавшее меня из самых гадких передряг, и в этот раз подсказывало мне лучше всякого барометра, что меня ведут. А такая дорога не бывает длинной. Вся моя одежда на такой вот случай была просто напичкана простыми и не очень приспособлениями. Из тех, что мало весят, но вполне пригодны для убиения себе подобных.
Диспетчер воздушного потока посадил нас на одном из резервных аэродромов, окружавших Столицу. Пока мы выгружались, из небольшого барака на краю летного поля навстречу нам вышла небольшая, примерно в шесть человек, группа в стандартной форме военной полиции. Уверенно и неспешно, словно выполняя самую что ни на есть рутинную работу, они подошли к нам. Среди них выделялся высокий седовласый мужчина в черном хатти, величаво несший в руках небольшую коробочку. Маленькую такую коробочку, или шкатулочку. Тогда я подумал, что это очередные Императорские штучки.
Я уже приготовился вкушать очередную награду, когда этот козел нажал чего-то там сбоку. И все… Последнее, что я помню, это ощущение дикого холода, пронзившего все тело, и раскаленного стержня, в который превратился мой позвоночник.
Пробуждение было жутким. Словно тысячи игл одновременно буравили мое тело. Я извивался как червяк, пытаясь сбросить путы парализовавшей мое тело боли, пока тягучая, словно патока, одурь не спихнула меня обратно в беспамятство.
В следующий раз я очнулся от боли в глазах. Недовольно отвернулся и от этого движения пришел в себя окончательно.
Связанный с головы до ног какими-то толстыми и исключительно прочными путами, я был втиснут в узкое кресло, находившееся в небольшом полутемном, как мне тогда показалось, помещении. Несколько кресел, таких же, как мое, панель управления чем-то и большие мерцающие экраны полукругом перед креслами.
Постепенно изображение и звук прояснялись, и я сначала услышал, а потом увидел несколько, а точнее, троих людей, обступивших меня со всех сторон.
– Алахор кинати роо?
– Кини.
– Эхас аато (обращаясь ко мне с утвердительно-вопросительной интонацией)? - И уже обращаясь к остальным: - Иихон ассас!
Я не стал даже пытаться что ни будь ему ответить. Вместо этого я пристально рассматривал его полное бледное лицо, чтобы потом не забыть ненароком. Другой, находившийся чуть левее и в стороне, костистой и угловатой фигурой напоминавший богомола, что-то тихо просипел и подошел к одной из стен. Проведя рукой над ней, он заставил часть ее раскрыться створками шкафа.
Забравшись почти по пояс в его утробу, он что-то долго искал, а нашедши вынырнул наружу, с ярко-синей коробочкой, сверкавшей металлическими гранями.
Обстановка в комнате сразу накалилась. Они кричали друг на друга, размахивали руками, только что в драку не кинулись. За этим шумом я наконец-то сумел разглядеть и третьего, выскочившего прямо на сцену предо мной.
Несмотря на низкий рост, он, пожалуй, был не менее колоритен, чем его визави. Круглый, почти бесформенный, он двигался с грациозностью льва. Его шаг и походкой-то назвать было нельзя. Он словно стелился над полом. Причем, что удивительно, одежда его, мешковатая и по виду похожая скорее на лохмотья нищего, при ходьбе беззвучно струилась вокруг, размывая очертания фигуры. Голова с крупными чертами лица отличалась плотным, почти крестьянским загаром. При этом ни волос, ни бровей не было, словно голову прокалили в тигле.
Толстый, как я его сразу окрестил, что-то коротко сказал, и враз все стихло. Смешно раскачивая широко расставленными локтями, долговязый подошел ко мне и, выкатив каким-то образом из коробки шайбочку размером с ноготь большого пальца, стал совать ее мне под нос.
Я не сразу сообразил, что это таблетка, которую мне предлагают съесть.
Если бы меня хотели прикончить, то наверняка выбрали бы какой ни будь другой способ. Ну, например, пристрелили бы, а для допросных препаратов всегда найдется шприц. Так, что я почти уже согласился внутренне проглотить ее, когда толстяк, видимо, не дождавшись моего согласия, точным ударом ладонью распахнул мою челюсть и таблетка упала в рот.
Я успел только подумать о том, что нужно вроде выплюнуть ее к черту, как она распалась во рту, оставив горьковатый привкус и пустую облатку, которую я не преминул сплюнуть, метясь в противную рожу толстяка.
Как я и предполагал, толстяк ловко убрал свою голову от плевка, хотя и повернулся в три четверти спиной и видеть его не мог.
Зато я попал в того с лошадиной мордой, и он долго оттирался и чего-то злобно шипел, поглядывая в мою сторону. Ну, хоть что-то. Я ответил ему самым кротким взглядом, на какой был способен.
