– Товарищ капитан, – обратился старший сержант к Вахрушеву. – А что, если дубинки готовить из бамбуковых палок, а? Они ж пустотелые. – Володя был в ударе. Из него предложения текли, как электрический ток от генератора.
Вахрушев на сей раз не поддержал идею. Надолго ли такая дубинка? – размочалится от первого же удара.
2
Первую партию дубинок привёз сам начальник штаба. Его "газик" подъехал к ограде заставы. Выходя, майор сказал шоферу:
– Ждите, сейчас старшина заставы у вас примет дубинки.
На заставе Родькина встретил Савин. Доложил, что на границе спокойно, кино смотрят. Майор и сам видел, проезжая по селу.
– Владимир Иванович, пошлите связного к Трошину. Пусть он подсылает людей за дубинками. Первые полсотни в машине. Прикажите старшине принять их у шофера.
– Слушаюсь.
Родькин прошёл в канцелярию, Савин – в комнату дежурного.
Вскоре дежурный и старшина заставы внесли в Ленкомнату на руках, как дрова, тонкие резиновые палки.
Пустая Ленкомната казалась шире. Столы по-прежнему были сдвинуты к стенам. Дежурный поколебался и свалил груз в короб перевернутой столешницы, лежащей на угловом столе. Палки гулко застучали по деревянной коробке. Туда же ссыпал и старшина.
– Ну, экспериментальная партия макаронов поступила, – сказал старшина. – Можно подавать на первое. Принеси с дежурки бумагу. А я за последними схожу.
Вначале пришла группа из девяти человек. Вскоре ещё четверо и следом – пятеро. Пограничники получали до смешного удивительного оружия. Встряхивали дубинками, со свистом секли ими воздух. Шутили.
– Ха, Ванечки, вот они, припарочки! – тряхнул шлангом Славик Урченко. Палка самортизировала в его руке. Он одобрительно кивнул: – Ну, держись, ядрена вошь!
– Ох-хо! – воскликнул Миша Триполи, рассёк дубинкой воздух. Это у него получилось по-мальчишески задорно и в тоже время зло. – Ха, вот это политаня! Лечить будем, а?
Урченко и Потапов рассмеялись, они понимали Мишину злость.
Пелевин грустно усмехнулся, но не над действиями Михаила, хотя и ему они были понятны, – у него перед глазами стояла Наташа. Он постоянно думал о ней, досадовал и злился. Потряс дубинкой, чувствуя в ней упругость, тяжесть. С каким бы он наслаждением сейчас перетянул ею навязчивого соседа! Какое-то тяжелое, мстительное желание вскипело в нём вдруг, словно в его семейном разладе были виноваты китайцы. "Ну, дзаофанчики, извините!.." И, действительно, если бы не китайцы, он сейчас был у неё. Стоял бы перед ней на коленях. И что он вчера не объяснился?..
– Хорошее лекарство! – одобрил и Славка Потапов. – Чесотку снимет, и с боков, и со спины. Вертеться будут, как вошки на Мишкиной шерсти, когда он их опаливал паяльной лампой.
Подробность эта опять всех рассмешила.
– А, по-моему, приклад лучше, – сказал Морёнов.
Старшина заставы, записывая фамилии получивших дубинки, смеялся над шутками пограничников и наставлял:
– Дубинки прячьте под полушубки. Пока не полезут, до драки не обнаруживайте.
В Ленкомнату вбежал дежурный.
– Живо на лёд! Китайцы попёрли!
– Отделение, за мной! – скомандовал Пелевин и первым выскочил в коридор, из него на улицу, сжимая в руке дубинку.
На льду было видно движение. Лучи прожекторов, то, перекрещиваясь, то, расходясь по разным сторонам, высвечивали мелькание палок от транспарантов и флагов. Со льда доносились шум, крики, хлопки от ударов дерева по остовам автоматов. И звуки музыки из агитавтобуса, торжественные, вдохновляющие. Весь этот гвалт приближался к ряду автомашин. Особенно "просел" левый фланг, откуда и было отделение Пелевина.
Трошин размахивал выбранным им раз и навсегда оружием – стежком, заимствованным у ″братьев″, который он припрятал в кузове машины, – расчищал перед собой границу. Его пытались достать такими же палками, на концах которых трепетали красные лоскуты от транспарантов или флагов. Но он уворачивался, отбивал удары, и, не смотря на занятость, успевал видеть происходящее и руководить мангруппой.
– Пелевин! На левый фланг! – крикнул Трошин, и его услышали.
– За мной!!.
Пограничники вклинились в толпу китайцев. Послышались шлепки дубинок по одежде. Крики от боли. Фланг начал выравниваться. Потом проседать и отодвигаться к границе.
– А-а, эту политаню нюхали! И-их! – кричал Миша Триполи, задорно размахивая дубинкой в руке, как шашкой.
Куртки, фуфайки, бушлаты не выдерживали ударов дубинок, материал разрывался, и на месте удара появлялась вата, как хлопок из лопнувшей коробочки. Кроме того, боль прожигала ушибленное место, человек корчился от неё, или падал на лёд, или с воплем бежал на полусогнутых ногах на свою сторону, за границу.
Потасовка на этот раз продолжалась недолго. Поняв, что советские пограничники теперь уже не те осторожные и предупредительные, а весьма боевитые и столь же беспощадные, – чему учили, то и получили, – китайцы отошли за кордон. Несколько из них остались лежать на советской территории.
Трошин передал по команде:
– Всех к чёртовой матери – за кордон!