– Кого так за руки, за автоматы держать пришлось. Но… устояли. Страшнее пытку не придумаешь. Эх-хе, на что не пойдёшь ради мира с друзьями, – с горькой иронией проговорил Олег.
– Вот что значит воспитание в духе мира и добрососедства. А будь на месте пограничников солдаты из Советской Армии? Сейчас бы тут такая кутерьма занялась, не приведи Бог.
– Солдат с Аргунской под этот китайский агитавтобус лёг, – сказал Трошин.
– То есть? Зачем?
– Автобус на нашу территорию заехал. Триполи лёг под него, чтобы не пропустить.
– Триполи? И?..
– По чистой случайности остался невредимым. Машина прошла рядом. Юзом прошла.
– Да-а…
После минутного молчания Родькин вдруг рассмеялся. Достал из кармана платочек и стал вытирать повлажневшие глаза.
– Ты чего? – удивился Олег.
– Да вспомнил, как познакомился я с этим солдатом. И смех, и грех.
…Начальник штаба отряда майор Родькин прибыл на Аргунскую заставу с проверкой. Интересовали: обстановка на охраняемом участке границы, организация его охраны и осмотр "укрепрайона", то есть второго рубежа обороны границы, только что построенного. И к тому же, на заставу прибыл новый замполит, капитан Муськин.
Если Романов кадровый офицер-пограничник, имеет Высшее пограничное училище и послужной список – хоть в Академию без экзаменов, то капитан – серая лошадка. К кадрам из Советской Армии отношение у пограничников настороженное, поскольку те – вольная-вольница, со свободной моралью, порой полуразложившиеся. Даже пусть он из того контингента, что был в составе миротворцев на Кубе, даже если с Героем Советского Союза Фиделем Кастро здоровался за руку и имеет от него лично фотографию на память, подарки, – всё равно пограничником стать может не каждый. На границе более тонкая, деликатная служба, дополнительно требующая внутреннего напряжения и ответственности, самодисциплины. А тут, на заставе без году неделя, а уже замечен, и не в одном пограничным населенным пункте, выпившим. Много самомнения у капитана, самонадеянности, граничащие с вседозволенностью.
Проверка показала, что майор Романов службу знает и грамотно её организует. И замполита в руках держит, воспитывает. Был Родькин и на укрепрайоне. Его строить начал ещё капитан Хабибуллин, предшественник Романова. Выстроен рубеж по всей норме фортификации: траншеи, огневые точки, хода сообщения, – глубина и сектора обстрела соответствуют. Осталось последнее: проверить личный состав на время, за которое тот может выдвинуться на данный огневой рубеж. Взбрела же кому-то яркая мысль – укрепрайоны строить за пять-десять километров от застав! Если военная провокация, а не дай Бог – война! – то в них разве что похоронить пограничников доведётся. Сами они вряд ли целыми до них придут. Тем более боеспособной военной единицей. Нет, чтобы нечто подобное выстроить вокруг заставы, с траншеями, дотами, огневыми секторами… Но пока требования к военно-стратегическому плану не изменены, их надо выполнять.
Условились с Романовым провести марш-бросок личного состава до укрепрайона на последний день, на утро.
В 7.00 застава была поднята "в ружьё". Подразделению поставлена задача: выдвинуться марш-броском на укрепрайон.
Время!..
Личный состав не подвёл своего командира. Бежали с полной отдачей и уложились в норматив. Это по гладкой, гравийной дороге, а не по кустам и не по болотистой низменности.
Осуществлял марш-бросок капитан Муськин.
Заняв траншеи и огневые точки, подразделение готово было к "бою" сходу. Родькин остался доволен. С укрепрайона, вместе с Романовым, вернулся на заставу на штабной "Волге".
Подразделение на заставу привёл вновь капитан Муськин.
Начальник штаба по окончании проверки решил довести итоги проверки заставы и марш-броска перед строем. Объявить благодарность личному составу за его подготовку.
Построили заставу.
Хватились – одного пограничника нет! На построение не явился. Стали выяснять: кто такой? Выяснили: рядовой Триполи, первого года службы. Куда девался? На заставе нигде не обнаружен. На марш-броске был, на учениях был, а в строю нет. Хватились – нет и рации! Рацию, весом более 8-10 кг, при марш-броске несли самые здоровые и выносливые парни. Последним её нёс, вспомнили, как раз он, Триполи.
Солдат исчез с рацией – ЧП! Срочно был выслан наряд вдоль границы – перекрыть наиболее вероятные направления, и капитан Муськин на "Волге" выехал на укрепрайон: мало ли, вдруг солдат занемог и был оставлен там, больным. Капитан вернулся один.
Тревога поднялась не на шутку.
Заставской связист рядовой Анатолий Иванов включил рацию, находящуюся в дежурке, и стал на всякий случай вызывать:
– Триполи! Триполи! Отзовись!..
Ни слуху, ни духу. Оба майора на капитана глаз поднять не могли, от негодования. Как он мог вести подразделение, не построив, не проведя переклички, не произведя поверки?!.
Лишь где-то через час в эфире раздался сонный голос.
– Рядавой Триполи, слушат.
Родькин бросился к микрофону.
– Рядовой Триполи, вы где?!. – сдерживая радость и негодование, спросил он.
– На укрепительном раёне мы.
– Где вы? Уточните! И что там делаете?
– В стогу сена, отдыхам.