– Вы!.. Вы, почему вместе с подразделением не вернулись на заставу? – возмутился начальник штаба. – Немедленно явиться на заставу!
– Я маналь, я усталь! – и рация отключилась.
Родькин потерял дар речи.
В дежурной комнате находились все офицеры заставы, старшина и старший сержант Пелевин. Дежурный младший сержант Сидоров и связист Иванов напыжились, сдерживая смех.
Капитан Муськин не выдержал, засмеялся, у него в глазах стояли слезы радости и облегчения.
Вторым рейсом майор Романов приказал солдата привезти на заставу на лошади. Урченко запряг заставскую клячу и выполнил приказание.
Родькин хотел солдата забрать с собой в отряд и посадить на гауптвахту, суток на трое, а то и на пять, затем пристроить где-нибудь в хозвзводе. Таким не место на границе! Однако майор Романов отсоветовал. Упросил оставить того на заставе. Парень молодой, только начал службу, быть может, ещё выйдет из него настоящий пограничник. По крайней мере, он постарается его таковым воспитать. И берёт всю ответственность на себя…
Услышав сегодняшнее сообщение от Трошина о Триполи, Родькин не в силах был сдержаться от доброго смеха и не выразить своего восхищения, как пограничником, так и его начальником, майором Романовым, и рассказал Олегу эту историю.
– И ведь надо же – воспитал! – воскликнул Родькин. – Да ещё, какого пограничника!..
Оба посмеялись и порадовались за своих солдат.
– Пограничники у нас – молодцы. Будь моя воля, я бы им всем ордена и медали, а кому и героев присвоил.
– Ну, всем не всем, а доброму десятку точно. Но вряд ли даже медали "За отвагу" получат. На братской советско-китайской границе не может быть никаких инцидентов, конфликтов, а отсюда – откуда тут могут быть герои? – грустно усмехнулся Трошин. – Советские люди своих героев не будут знать. А потому и не поверят, как мы тут с китайцами милуемся и чем границу прикрываем. Как в детском саду с ними: то в хороводы играем, то куча-малу устраиваем до членовредительства.
Трошин поднёс к носу сигаретку, понюхал, поморщился и отложил в пепельницу. Вдруг хлопнул ладонью по столу.
– Взорвать лёд! Хватит с ними валандаться!
Родькин согласно кивнул.
– Надо. Вот-вот подойдут машины, начнем вытаскивать технику. Нужны пиротехники.
– Свяжись с саперами.
– Да, разумеется. Сейчас на доклад поеду, посоветуемся с батей.
Трошин тяжело поднялся и пошёл к двери, на ходу застёгиваясь и надевая перчатки. У выхода остановился, развернулся.
– Разрешите идти? – спросил, козырнув.
Родькин усмехнулся.
– Ладно. Иди. Да и мне пора, – встал Владимир.
Они не успели разойтись. В кабинет вошли майор Пляскин и старший лейтенант Хόрек. Увидев командира мангруппы, замполит обратился к нему.
– Товарищ Трошин, что там у вас произошло? – спросил он взволнованно. – Что за женщину по льду водили, голой?
Трошин глянул на майора Родькина.
– Я только что доложил об этом начальнику штаба, – Трошин деликатно переложил ответ с себя на начальника штаба.
– Я не прошу всё заново. В двух словах, пожалуйста. – Пляскин перевёл взгляд на Родькина, словно прося того поддержать его просьбу.
Майор кивнул. Трошин коротко повторился.
– Девушку, переводчицу, которая помогала нам Морёнова из плена вызволить. Она по громкоговорителю выступила не по заданной хунвейбинами программе. Обратилась к советским пограничникам, чтобы они не слушали агитаторов, что, мол, есть в Китае люди здравомыслящие, уважающие советский народ, советских пограничников, и чтобы мы не верили… – чему? – ей не дали досказать. Но догадаться можно – маоистской демагогии, глупости реакционной. Ну и попал ягненок на волчьи клыки. Хунвейбины её раздели до материнской сорочки и прогнали вдоль границы. Вот и вся история.
– И что пограничники?.. – Пляскин полез за платком в карман.
– Едва с ума не посходили. Вместе со мной.
– Представляю… – проговорил майор, покачивая головой из стороны в сторону.
– Надо прекращать с этой кампанией, – твёрдо проговорил Трошин. – Хватит!
Старший лейтенант Хόрек стоял едва ли не посередине кабинета, ближе к столу, возле которого стоял стул и на который хотел сесть, но, видимо, не решался этого сделать в присутствии стоявших старших офицеров, хотя чувствовал себя с ними непринужденным, на равных.
Хόрек подал реплику на требование Трошина.
– Хм, младший лейтенант, может, пойдём войной на Китай, – и с ехидцей спросил, сверкнув фиксой, как зверёк клыком. – Из-за этой девки, а?
Старший лейтенант не успел сообразить, почему под ним земля вдруг разверзлась, и он болтает в воздухе ногами. Но успел расслышать окрик Родькина.
– Трошин, прекратить!..
Хόрек сорвался с небес наземь, то есть на пол, и не устоял. Попятился, попятился и упал на задницу посреди канцелярии.
– Мразь! – едва слышно проговорил Трошин и, козырнув офицерам, вышел из кабинета.
Хόрек подхватился с пола.
– Как?!. Как?!. Да я!.. Да он!.. Как он посмел?!. – завопил старший лейтенант. – Да я его сгною! Он у меня до рядового будет разжалован!