…Ко дню рождения родители прислали Морёнову посылку. В ней находилось немного копчёной колбасы, конфеты, шерстяные вещи: свитер, носки, и литра на полтора грелка, завернутая в свитер. (Как было понятно из приписки в материном письме, её сообразил послать отчим.) Юрий не пил вино. Единственный раз – на его проводах в армию – он выпил самогона грамм двести и почти ничего не помнил, что происходило дальше. Кажется, с ним отваживались, и плакала мать. Получив посылку и обнаружив в ней грелку с содержимым, припахивающим сивушкой, он растерялся, ибо не знал, что с ней делать.
При вскрытии посылки присутствовали трое: он сам, Козлов и Малиновский. У тех от вожделения забегали глазки. Решили до отбоя грелку не трогать, и как только прошла вечерняя поверка, и был произведён отбой, они вчетвером, к ним присоединился ещё Потапов Славка (все земляки) – по одному, по двое ушли в бытовую комнату. Не успели вскрыть грелку – в дверях нарисовался Вова Подлящук. Он как будто носом чуял, крутился возле них весь вечер и не упустил момента. Делать было нечего, приняли в коллектив. С выпивкой злоупотреблять не стали. Решили чествование именинника продолжить завтра, так же вечером. Остатки Морёнов припрятал себе под матрац, и в благостном, умиротворенном состоянии все отошли ко сну. Но ненадолго.
В три часа ночи их подняли. На подъёме присутствовали подполковник Андронов – начальник сержантской школы, а также дежурный по отряду и командир взвода.
Дальше всё происходило, как в дурном сне. Дыхание ‒ рот в нос, извлеченное из-под матраца вещественного доказательства, и гауптвахта. В результате – два с половиной месяца, (полкурса!) – псу под хвост, и всех по заставам. Подлящука эти репрессии не коснулись, хотя участие в распитии он принимал активное и поздравления расточал самые искренние. Но поскольку среди четырех друзей, по странной случайности, Вовочки не было, его не выдали.
По иронии судьбы служба Козлова и Подлящука свела на Казакевичевской заставе. Там они встретились, как старые друзья, и Вова Вове-Малышу не раз изливал свою признательность за их благородный поступок, то есть за то, что они "не заложили" его. Через год Вова Подлящук отличился, за что в считанные дни произвёлся из младших сержантов сразу в старшие сержанты. "За зоркий глаз, за тонкий нюх". И переведён был с заставы в отряд в ИТР на должность помкомроты. Только тогда стало ясно, каким образом в отряде становятся известны подробности всех происшествий на заставе, которые вполне можно было урегулировать или предотвратить и поправить внутри заставы, не ставя под удар подразделение. Даже последний "показательный" прецедент с групповой "пьянкой" мог бы быть вполне погашен внутри коллектива, предупреди младший сержант о нём начальника заставы прежде, чем Особый отдел отряда, или честно сам восстал против предстоящего мероприятия. Однако выждал момент.
И вот, во второй половине 9-го Мая, вдруг объявившийся на заставе старший лейтенант Хóрек, из "тихого" отдела, без миноискателя нашёл в питомнике у собаководов флягу с остатками браги, – чем всех немало удивил, особенно столь избирательным обонянием. И, возможно, Подлящук вновь остался бы не причем. Но среди пограничников заставы тоже нашлись неплохие следопыты, дошли до истинного наводчика. И если бы не тот же замполит, то, возможно, не блестеть бы новым лычкам на погонах вновь испеченного старшего сержанта…
И вот тот самый "зоркий глаз и тонкий нюх" приближался к ним. Козлов и Морёнов встали. Малыш подался приятелю навстречу. Но Вовочка, признав старых сотоварищей и почувствовав отрицательную энергетику излучающуюся из-за образа пролетарского вождя, повернул обратно и быстро скрылся в недрах клуба.
Концерт художественной самодеятельности начался с инсценировки. Хоть в драматургии и в художественной литературе каких-либо откровений, касающихся осложнившихся отношений между СССР и Китаем пока ещё не наблюдалось, однако, в солдатских клубах местные юмористы-острословы позволяли себе некоторые вольности. И небольшая информация из газеты "Красная звезда" тут же легла в основу сатирической сценки.
Вкратце в ней рассказывалось о том, как один из хунвейбинов при помощи цитатнтка Мао возродил у глухонемого китайца и слух, и голос. Для этого исполнителям главных ролей понадобились внушительный фолиант и две бамбуковые палочки. Книгой, весом с полкилограмма, экстрасенс бил глухонемого по голове (от чего тот крякал) и затем по ней же проделывал легкий массаж палочками, – по залу раздавалась сухая дробь барабанных палочек по ребру барабана. После серии подобных процедур подопытный вдруг завопил, у него прорезался голос. Так, магические цитаты Мао Дзе-дуна помогли человеку, от рождения лишенному слуха и голоса, возродить недостающие органы чувств. О чём сам глухонемой и огласил, подняв над головой все тот же магический цитатник…
Ирония достигла своей цели, в зале долго смеялись, аплодировали артистам.
Между номерами Козлов спросил, наклонив голову:
– У вас часто китайцы на обед прибегают?
– Нет, – ответил Юрий. – Пока были двое.