Позже я убедился, что Белград может претендовать на звание самого серого и неуютного, неустроенного города Европы. Это балканский брат Петербурга, но не такой величественный. Их роднит иное: комфортно чувствовать себя почти невозможно, всегда что-то не так – или сосульки с крыш зимой, или пыль и пробки летом, или наледь при первых заморозках. А в комнате за тысячу двести динаров утром обнаружится целая колония тараканов.
Вместе с тем – нет ничего лучше зелени у реки Савы, рассвета у старинной крепости Калемегдан, нет ничего более страстного, чем сердце Белграда, скрытое в кафанах.
В первый же день мы прониклись духом этого города, несколько раз пили кофе походя, как тут принято, потом в случайном ресторане встретили попутчиков из самолета и отправились с ними на маленькую пирушку в кабак на Скадарлии, в «Шешир мой», где играли и пели цыгане.
Официант, который вызывал нам такси, переспросил адрес. И второй раз переспросил. Потом позвал повара, который знал русский.
– Ви уверены, что едете туда?
– Да, а что не так?
– Это рейон станице, и в том доме живут само сирийцы.
Так выяснилось, что та наша комнатка, сообразно цене, расположена в маленьком гетто.
Попав сюда во второй раз, Мила даже протрезвела немного от вида нашего пристанища. Оно оказалось много ужаснее, чем в первую ночь. Туалет был так мал, что если внутри находится человек, то дверь не закрывается. Окна тоже не закрываются.
– Надо это сфотографировать.
– Чтоб не забыть, где мы провели первую брачную ночь?
– Да, чтоб хвастаться потом.
Мы выдвинули кровать в центр и обвели ее кругом (на подоконнике обнаружился предусмотрительно оставленный кем-то мелок). Утром мертвые тараканы лежали ровно на линии, будто шли жрать нас этой ночью, но магический круг их остановил.
– Это в духе Кустурицы. Андеграунд.
Он, Кустурица, и был нашей целью в этом путешествии. Ну, кроме всего прочего. И цель эта лежала за холмами, за Чачком и Ужице, на границе с Боснией и Герцеговиной, чуть не доезжая до Вышеграда, в селе Мокра Гора – это административно, в Дрвенграде – это если фактически.
Наша цель – Эмир Кустурица. Просто познакомиться с ним, может, выпить чаю, сказать: «Старина Эмир, такую глупую и странную пару, как мы, объединяет твое кино, похожее представление о любви, наше представление и твое о такой любви, о такой истории, где герои могут не меняться, и все равно любят друг друга, хотя они, в сущности, не героические, твои герои, Эмир».
Поскольку мы русские, мы привыкли к двум вещам, которые противоречат любым путешествиям по Балканам: пунктуальность транспорта и легкость преодоления расстояний. На Балканах расписание автобусов создается только для того, чтобы заполнить пустую табличку на остановке, а сами автобусы ездят так медленно, как только это возможно, и даже с начальной точки отъезжают тогда, когда самый терпеливый пассажир, который вообще, вероятно, спал и у которого ближайшие дела только через неделю, начнет ерзать и задавать вопросы, когда же отправление.
Кроме того, на Балканах часто трудно приехать на своем рейсе еще по одной причине, о которой мы узнали в первом же автобусе, где мы громко и долго обсуждали «Жизнь как чудо».
– Ви русские? – обратилась к нам сербка, српкиня, высоченная, на каблуках, при полном параде.
Ее звали Милица, мужа ее – Александар, и они наперебой (Милица на русском, Александар на сербском, который постепенно становился все понятнее) принялись объяснять, что Кустурица – это вообще экспортная культура, что сербы его одомашнивают, например, заставили креститься, и теперь он не Эмир, а Неманья, и оно этак правильнее, и вообще нам следует посмотреть настоящее сербское кино, например «Ко то там пева» – «Кто там поет», это культовое кино, посвященное тому, как сербы едут на рейсовом автобусе через страну. Словом, вместо намеченного маршрута мы вышли в их городе Чачке и провели там сутки, гуляя по баште, среди сливы и винограда, выпив ведро ракии и съев по килограмму мяса.
Пьяненькая Мила, с чоканем в руках разглядывая цветущие деревья, задалась справедливым вопросом:
– Почему, почему они с нами так?
– Как?
– За что они нас так любят?
– За то, что мы, русские, пару раз им помогли.
– А почему мы не можем любить себя так же, как они нас? Уж себя мы из такого дерьма вытаскивали…
– Мы слишком хорошо себя знаем.
– Тогда надо, чтоб каждый из нас стал немножко сербом, и тогда мы полюбим сами себя, – Мила подняла чокань. – И стаканчики, нам нужны такие же стаканчики, чтобы можно было пить и танцевать. Иначе мы начинаем танцевать, когда уже не можем больше пить, и это всегда ужасно.
Кустурицу мы не застали. Нам сказали, что «профессо́ре», так его там зовут, уехал всего за день до нашего приезда, – но он снимает в Вышеграде, в Республике Сербской, это недалеко, надо просто пройти границу с Боснией и Герцеговиной.
Но даже если профессоре нет на месте – его кинотеатр работает, и там ежедневно можно посмотреть «Жизнь как чудо», или «Черная кошка, белый кот», или «Марадону».
