Еще три дня мы провели в Дрвенграде, наели по нескольку килограммов и решили продолжить ленивую погоню за Кустурицей.
Водитель автобуса, который вез нас в Вышеград, так обрадовался, что мы русские, что достал люту, то есть крепкую, двухлетнюю лозову – и угостил нас, отчего мы шатались в автобусе, даже сидя. Радость его была действительно велика – он предложил везти нас до Источно-Сараево, где обещал познакомить с местной кухней, но мы все же были не столь пьяны и вывалились в Вышеграде.
В Вышеграде профессоре не оказалось – выяснилось, что он уехал в Требинье, это уже ближе к Черногории и к морю, и теперь снимает кино там. Хозяин одной кафаны даже устроил нам экскурсию – мол, вот тут сидел Кустурица, пил кофе, но вот теперь не пьет, столик свободен, а вы-то садитесь, а на этом вот стуле сидела Моника Беллуччи.
Но какой толк от столика, когда мы задумали вручить подарок великому режиссеру – настоящую кожаную сумку Олимпиады-80 с надписью «СССР». Мы прогулялись по легендарному средневековому мосту через реку Дрину, попытались взобраться на утес, откуда нас согнала криком какая-то бабка, и взяли билеты на вечерний автобус (который, конечно, оказался полуночным).
В Вышеграде я осознал правило, которое безукоризненно действует в Сербии. Чем дальше от Белграда, тем хуже простые люди относятся к английскому языку. Если ты вздумаешь обратиться на английском к кому-то на Савамале, в центре столицы, тебе помогут. Если ты захочешь купить что-то в Чачке, тебя просто не поймут. Если же ты начнешь трепаться по-английски в Республике Сербской, можешь и по лицу получить. Поэтому я предпочитал обращаться по-русски, и это всегда выручало. Правило это такое же железное, как и увеличение портретов Владимира Путина: если в Белграде в сувенирных лавках вы всегда найдете фото формата А4, но редко больше, то в Республике Сербской в ресторане может висеть полотно полтора на полтора метра.
В городе Ужице, куда мы выбирались из Мокры Горы за пару дней до Вышеграда, произошел случай, который ярко иллюстрирует разницу между английским и русским в Сербии. Нам захотелось добраться до крепости, стоящей на горе. Мы просили местных указать нам дорогу – взяли первого, второго, третьего языка. С нами не разговаривали. То есть эти суровые двухметровые люди просто проходили мимо. Мы отправились по первой найденной тропе в гору и окончательно заблудились. Встретили единственного прохожего, которому я перегородил дорогу и потребовал указать: «Хау ай кэн пасс ту зе фортресс?» Мужчина повел бровью, молча сдвинул меня с пути и отправился дальше, вниз, к городу. Конечно, вслед ему я уже по-русски разрядился: «Блять, что ж вы тут все вредные такие». Он развернулся, заулыбался и спросил: «Рус? Треба ти е помочь?» Я показал на крепость. Он проводил нас туда, обвел кругом, что-то, пусть и неясно до конца что, рассказывал. Потом проводил вниз, в город, отвел в бар фанатов «Црвены Звезды», напоил какой-то особой ракией, которую мы пили за дружбу русских и сербов под портретом Путина среднего размера.
Однако есть вещи, которые и по-русски сербу не объяснишь.
– Мороженого бы, – подставив лицо заходящему солнцу, протянула Мила, пока мы ждали автобуса до Требинье.
В магазинах и кафе не было привычных холодильников, этих прямоугольных ящиков с прозрачной крышкой. Я вступил в тяжелейший из диалогов на сербской земле. Существование слова «мороженое» сербы отрицали. «Айскрим» не понимали. Все синонимы – вроде «эскимо» и «стаканчик» – конечно, были бесполезны. Словосочетание «мороженое млеко» вызывало недоумение в глазах. «Холодное млеко» мне даже принесли – холодное кислое молоко. Собственно, что заказывал.
На кухне кафе, куда я бесцеремонно вторгся, я разыскал холодильник, открыл морозилку и показал на наморозившийся лед. «Лед, лед» – через «е» говорил серб. «Вкусный лед», – интуитивно произнес я. «Сладолед, укусан лед!» – серб пришел в восторг оттого, что понял меня наконец. Он ушел, принес откуда-то мороженого и, конечно, бутылку ракии. Денег не взял. Звали его Предраг, и он простоял с нами на остановке ровно до автобуса, и мы покачивались втроем, хлебали живительную ракию и ели мороженое. В Требинье мы прибыли еще пьяными.
Гору Леотард можно увидеть в картине Кустурицы «По Млечному Пути». Вот эта гора и нависает над городом Требинье. Но, конечно же, он все снял, не дожидаясь нас. Нам так и сказали: «Профессоре и Моника Беллуччи еще утром были тут, но уехали».
Мы пошли в гору, убили на это полдня, а спускаясь, набрели на винодельню Вукойе, где убедились, что в Сербской Краине и с вином все неплохо, да настолько, что пересечение границы с Черногорией мы провели безумно и стыдно, но ровно так молодожены и должны пересекать границы – слившись.
