Было отчего ему помрачнеть. Ведь и зима долгая, и отсутствие солнца (все равно по какой причине) неплохо вписывались в его истолкование крысиной легенды. Много-много проснувшихся разом вулканов могли устроить и то, и другое. А также потоки лавы, которые при толике воображения способны сойти за «огненных великанов».
Мартин даже не пробовал себя убедить, что это-де просто совпадение. Изжил в себе такую склонность вместе с обывательским скепсисом.
— Ну… может, оставишь это тем, кому по службе… положено этим заниматься? — еще более робко предложила Гуля.
— Кому? — Мартин невесело усмехнулся. — В органы что ли обратиться? Чтоб проверили ту легенду на экстремизм?
Едва не сказал «ту крысиную легенду», но вовремя поправился.
— Или в санэпидстанцию? Пусть истребят всех крыс на планете… которых, на минуточку где-то на порядок больше, чем людей. Типа, раньше все руки не доходили это сделать, но теперь к ним обратилась такая важная персона как я. А значит, они точно всю эту хвостатую братию вытравят. Просто не смогут отказаться! Или… если Большой Полярный Лис все-таки придет, пусть служба отлова бездомных животных им занимается, так? Поймают эту зверушку, накроют сачком — и в приют?..
Слово «приют» Мятликов выпалил с нескрываемой ненавистью — почти на рефлексах. Вспомнилось собственное пребывание в этой темнице для ставших бродягами домашних питомцев.
Но Гуля, хоть сама и вызволила его оттуда, об этом нюансе не знала — про то, что он был котом, Мартин ей тем более не рассказывал. Поэтому истолковала тон супруга по-своему.
Всхлипнула, отстраняясь. Да как бы невзначай положила руки себе на живот, уже начавший округляться. Такой вот очевидный намек. Или, если угодно, напоминание. Помни, мол… но не о смерти, а наоборот, о новой жизни. Которую я в себе ношу на радость нам обоим.
— Ну а ты-то что можешь… один? — вздохнув, произнесла супруга затем, почти в тон собственным недавним мыслям Мартина. — Ты, конечно, хороший профессионал… в своем деле. Наверное, даже самый лучший. Но… прости, но не герой! Не Супермен, не Рэмбо и не Брюс Уиллис. Куда тебе мир спасать? Ты, небось, даже в армии не служил.
Мятликову захотелось с ехидством поинтересоваться, почему «даже» и как опыт, заключающийся в подметании плаца, попыткам ходить строем, многочасовом стоянии в карауле да уходам в самоволку помог бы ему, как сама Гуля выразилась «мир спасать».
Но язвить и подкалывать жену, и без того чувствовавшую обиду, не хотелось. И не только из-за напоминания о ребенке — о его, Мартина, ребенке, не чьем-нибудь. Гуля некогда спасла ему жизнь, не больше и не меньше. Не дала сгнить в той темнице-приюте. И с тех пор была самым дорогим для него человеком.
А потому…
— Пойду, прогуляюсь, — примирительно молвил он, откладывая и выключая ноутбук, — самое то, чтоб напряжение снять.
— Морской капусты купишь? — попросила жена. — Что-то захотелось…
Именно попросила, а не спросила. Потому что другого ответа, кроме положительного, на свой как бы вопрос не подразумевала.
«Нельзя просто взять и выйти на улицу, не выполнив хотя бы одной просьбы своей второй половинки, — подумал Мартин, выходя из подъезда, — то ли еще будет, когда ребенок родится… когда расти начнет».
Он не имел ничего против детей. Но, как человек, женившийся поздно, привык относиться к семейной жизни с некоторой опаской. За что отдельное «мерси» заслуживал один из бывших одноклассников и друг детства, ячейку общества сколотивший почти сразу после школы.
Положение свое — последствие такой авантюры — друг этот охарактеризовал предельно кратко, но исчерпывающе. Одной фразой: «себе не принадлежишь». Вот и Мартин Мятликов, несмотря на свою любовь к Гуле, опасался, что тоже перестанет принадлежать себе. Особенно когда придется все больше времени отдавать малышу.
«Если он… успеет родиться», — так некстати нашептал Мартину внутренний голос. Показавшийся ему в тот момент мерзким и подлым, как искушавший Фауста Мефистофель.
Одно было хорошо: относительно свежий воздух и движение (какая ни на есть физическая активность) изгоняли подобные навязчивые мысли с усердием добросовестного экзорциста.
Быстро дойдя до магазина, где продавалась морская капуста, Мартин взял пару коробочек и сложил в заблаговременно прихваченный пакет. Затем, с пакетом в руках, решил не торопиться домой — еще немного пройтись. До небольшого скверика в паре кварталов.
Поскольку уже стемнело, в скверике не было обыкновенно забредавших туда молодых мам с колясками и активных словоохотливых старушек. Не наблюдалось, к счастью (зайти не успели?) и посетителей иного рода. Находиться рядом с которыми добропорядочному человеку неприятно и даже небезопасно. Пьяных компаний, шумных подростков, наркоманов со своими наркоманскими делишками.
Сквер был пуст. Деревья и скульптуры отбрасывали в свете фонарей причудливые тени. Некоторые из этих теней еще время от времени начинали шевелиться — когда по веткам деревьев прогуливался ветер.
