Мартину нравился скверик, он был готов часами стоять, любуясь таким зрелищем. Даже лирическое настроение временами на него находило. Но если, скажем, Александра Блока вид ночного города, погруженного в чуть нарушаемую светом фонарей темноту вдохновлял на упаднические стихи о бессмысленности сущего, то Мартина, напротив, красота ночного или поздне-вечернего скверика убеждала в том, что этот мир прекрасен. И стоит того, чтоб его беречь.
Вопрос — как?..
Неожиданно мелькнувшая между клумбами в свете фонарей маленькая тень нарушила спокойствие позднего вечера и отвлекла Мятликова от созерцания и неторопливых мыслей.
«Крыса?!» — успел подумать он с брезгливой ненавистью.
Но тонкое мяуканье, сопровождавшее появление тени, лучше всяких слов сообщило о ее принадлежности.
За мяуканьем уже совершенно ожидаемо последовали слова. Стоило Мартину прислушаться, как включился его дар, обретенный в бытность самого Мятликова усатым и хвостатым.
— Помогите! Помогите! — теперь слышал Мартин. Вскоре и сам кричавший подбежал. Кошка… точнее, котенок примерно трех месяцев.
Взъерошенный, но вроде чистенький. На бездомного не походил… насколько сам Мятликов смог бы различить в свете фонарей.
— Помочь? Что случилось? — спросил Мартин, опускаясь перед котенком на корточки.
Пусть не один год прошел с тех пор, как он снова стал человеком, но представители семейства кошачьих до сих пор вызывали у него сочувствие напополам с чувством солидарности.
— Ого! — удивленно воскликнул котенок вместо ответа. — Так вы понимаете, что я говорю?
Мартин кивнул, и котенок взволнованно продолжил:
— Так что же? Получается, человеки нас понимают? А я думал, вы слишком глупые. Потому и служите нам, кошкам.
— Не все, — возразил Мятликов, никак не комментируя пассаж насчет глупости и подчиненного статуса собратьев по биологическому виду, — только я. Потому что сам когда-то был котом. Как тебя зовут, кстати?
— Бур-р-рбон, — представился котенок с достоинством, подобающим своему имени.
— Вот как? — Мартин не сдержал усмешки. — Ну… рад приветствовать, ваше величество. Рад приветствовать, очень польщен.
И шутливо так приклонил голову, словно поклон изображая. Вот только котенок юмора не оценил.
— Я раньше не думал, что такое возможно, — залепетал он торопливо, — и вам бы не поверил. Но оказалось, что есть один кот… один мой знакомый кот… он тоже когда-то был человеком… оказалось. Но превратился в кота. Вот ему и нужна помощь. Какой-то странный человек забрал его. Странный такой… серый. Про крысу рогатую что-то говорил… уф!
Не проговорив, но выдохнув последний звук — словно запыхавшись — Бурбон замолчал в ожидании. Глядя на человека и переводя дух.
Но человек — Мартин то есть — не мог дать ему передышки. Так взволновало его услышанное.
— Рогатая праматерь-Крыса, — произнес он тревожно вполголоса.
Котенок моргнул обоими глазами. Насколько знал Мятликов, жест этот означал у кошек согласие с услышанным. Аналогично кивку у людей.
Вставало на свои места, если не все, но многое. Мартин вспомнил Мегеру Степановну в сером деловом костюме и того кадра, что занимал его место в жизни, пока сам Мятликов пребывал в кошачьей шкуре. Невысокого мужичонку, бледненького, очкастого — ту же серость, пусть и в переносном смысле. И вот теперь «странный серый человек». Опять-таки серый. И не совсем человек. По крайней мере, не бывший человеком от рождения.
Кто-то может не заметить слона, а вот Мартин чуть не забыл про крыс, с помощью джинна превратившихся в людей. Причем едва ли их было всего двое. Мегера, вроде, признавалась, что в так называемой «инвестиционной программе», ею затеянной, участвовали многие ее сородичи.
И ведь, если вдуматься, эти псевдо-люди были особенно опасны. Имели наибольшие шансы угодить Рогатой Крысе и в награду получить катаклизм, который сверг бы человечество с трона царя природы.
Обычные крысы могли убить человека, только собравшись в стаю. Крысе же в человеческом обличии вполне было по силам совершить убийство в одиночку. Тем более, если подвернувшийся человек пребывает в шкуре кота, как когда-то сам Мартин. Сладить с таким будет проще.
Обыкновенные, хвостатые крысы, обитатели подвалов, едва ли могли планировать умерщвление, подгадывая нужный день и час. Ни часов, ни календаря-то у них не было. Тогда как крыса, прикидывающаяся человеком, наверняка располагает и тем, и другим. И может провести убийство именно как магический ритуал, а не как случайное нападение.
Но главное — те крысы, что по помойкам лазают, вынуждены основную часть отпущенного им времени тратить на выживание. Не до метафизики им, не до отвлеченных размышлений.
Так что если и имелся у них Культ Рогатой праматери-Крысы, то как сугубая формальность. Вроде произнесения (добровольно-принудительного) детьми торжественных клятв, смысла которых они не всегда и понимают.
