Торгисль погладил сына мозолистой от рукояти меча рукой, потом волосы Улиты, тихонечко привлек ее к себе и поцеловал. Улите так сладок был этот поцелуй, так ей не хотелось отрываться от губ мужа, но на ее коленях сидел маленький Оттар, и долго оставлять себя без внимания он не дозволял.
На другой день Улита колола во дворе дома дрова. Тепло укутанный Оттар сидел на большой мохнатой волчьей шкуре. Топот быстро мчащихся коней Улита услышала в морозном воздухе заранее, задолго до того, как их стало видно. Малыш заплакал. Ему тоже не понравился этот непривычный для Киева гул.
— Тише, тише Оттар, все хорошо! — попыталась успокоить сына датчанка, но сама предпочла укрыться в избе.
Зимний лес — отнюдь не такое ледяное, безжизненное, опасное место, каким изображают его городские художники; он не настолько густой и заросший, чтобы быть непроходимым. Густые заросли встречаются только на ранее обрабатывавшихся подсечным земледелием и затем заброшенных участках, где гигантские деревья вырублены, солнечный свет проникает глубоко вниз и в результате молодая растительность быстро распространяется по свободному пространству, поднимаясь навстречу солнцу. В больших же хвойных лесах деревья могут пробиться к свету только одним способом: они растут в высоту, голые, без ветвей, подобные шестам, пока не достигнут хвои на вершинах окружающих деревьев.
Когда Торгисль пришел в лес за дровами, тот после дневного света показался ему темным, мрачным, зато не продуваемым. Свет просачивается сквозь тысячи елочных иголок и приобретает зеленоватый оттенок, придающий всему вокруг призрачный сказочный характер. Множество опавшей хвои покрывает почву прямо под деревом толстым слоем, бурым, мягким, как ковер, издающим приятный запах. Кругом сверкают гигантские сугробы, нижние ветви сливаются с ними в бесконечную белую крышу. Пробираясь за сухостоем по лесу между стволами молодых деревьев, Торгисль находил извилистые, хорошо различимые в снегу тропинки. Это дороги, по которым передвигаются лесные обитатели.
Норвежец привез нарубленные стволы сушняка на больших удобных санках. Он оставил их во дворе у недорубленной Улитой кучки дров, отцепил лыжи от сапог и подошел к двери избы. Неожиданно она открылась, и оттуда вышел могучий мужчина, судя по одежде в ярких славянских орнаментах — полянский волхв.
Торгисль попятился назад, но был остановлен появившимися неизвестно откуда мужчинами, один из которых ударил его под дых, а другой огрел сзади дубиной по голове. Норвег охнул и упал на колени. Он выкашлялся, опершись на обе руки в позе, как перед забегом на стометровку, а потом внезапно бросился на волхва. Второй удар дубиной по голове тоже был смягчен шапкой из овчины, но был гораздо сильнее и ошеломил норвежца. Он на несколько секунд потерял сознание, а когда пришел в себя, то обнаружил, что висит горлом на лезвии меча.
— Жена у тебя очень суровая, — упрекнул его волхв, заметив, что Торгисль уже что-то соображает после удара дубиной. — Очень холодная.
— Что вы сделали с Улитой? — с тревогой спросил Торгисль, взял правой рукой мечника за запястье.
Послышался детский плач.
— Улита! Улита! — крикнул Торгисль, схватившись за руку мечника уже двумя руками.
— Тор, мы здесь! — отозвалась его жена.
— За победу князя Владимира надо принести жертву богам, — сказал полянский волхв. — Мальчика.
— Я не знаю, о чем ты говоришь, — похолодел норвег.
— Жребий пал на твоего сына… Ты действительно так равнодушен к нашему князю, что готов пожертвовать жизнью дружинников из-за одного маленького мальчика?
Торгисль молчал, слушая плач сына и выбирая подходящий момент для атаки. Наконец он произнес:
— Мы христиане, а боги ваши есть дерево. Сегодня есть, а завтра сгниют. Они не едят, не пьют, не говорят и сделаны руками из дерева. А Бог есть един, ему же служат греки и кланяются.
— Ну, тогда тебе придется как-то пережить это, — ответил ему волхв и отвернулся.
Торгисль кинул через себя мечника, увернулся от удара дубиной и, толкнув волхва в спину, заскочил в сени, запершись изнутри на кованый засов.
— Не дам сына своего бесам, — крикнул норвежец уже изнутри.
Он понял, что попал в западню. Один он был неуязвим, но как биться с врагами, если жена и сын сразу же попадают в заложники? И ведь не за ним охотятся язычники, а за Оттаром!
— Улита, Улита! — позвал жену Торгисль по-норвежски. — Дай мне Оттара, привяжи его мне на живот платком, давай попробуем вырваться и добежать до терема княгини Ольги.
Они встали в сенях и принялись сквозь щели в досках рассматривать, что творится вне дома. А там киян все прибывало. Разгоряченные волхвом молодцы разнесли им весь двор, особенно досталось недостроенному сараю. Кто-то из погромщиков заметил, что в сенях стоят две фигуры.
— В сенях они!!! — раздался вопль. — Руби подпорные столбы!
