Торгислю, сыну Торольва Вшивая Борода и его жене Улите оставалось только молиться под бойкий стук топоров. Когда опорные столбы подломились и рухнули, норвежца и его сына придавило насмерть крышей дома. Улиту извлекли еще живой и отвезли на тех самых дровяных санках в терем старой княгини Ольги…
Торгисля, а во Христе — Федора, погубили неспроста. Языческая часть войска Владимира Святославича была недовольна возвышением христиан. Девятнадцатилетний Олаф, посоветовавшись с княгиней Ольгой и князем Владимиром, отбыл в Скандинавию с дядей Сигурдом и матерью Астрид, Хальфредром Скальдом и Уисом-музыкантом, а также со всеми дружинниками-христианами. Отбыл с твердым намерением вернуть себе норвежскую корону и крестить Норвегию.
Олаф с дружиной примкнул к датскому королю-христианину Харальду Синезубому в его войне с собственным сыном-язычником Свеном Вилобородым. После победы Олаф Трюггвасон рассчитывал вернуть себе норвежскую корону, принадлежащую ему по праву рождения.
Весь день шел дождь, и только к вечеру над заливом Беррард устоялась ясная, довольно теплая как для февраля погода.
Пожилой канадский бизнесмен Кейт Войналович глядел в огромное окно своего кабинета. Багровое солнце опускалось в океан и играло бликами на стенах стеклянных небоскребов, видневшихся вдали. Миллионер окинул взором горы, погружающиеся в вечерний туман, равнодушно зевнул, задернул шторы, сел за стол и включил лампу. Для него, человека, родившегося и прожившего в Ванкувере всю жизнь, все эти завораживающие виды природы были обыденностью. Его прадед, помещик Любомир Войналович, прибыл в Канаду еще во второй половине девятнадцатого века почти сразу после отмены крепостного права, в первой волне эмиграции и в самый разгар золотой лихорадки. Поработав на приисках Нью-Уэстминстера, Любомир сколотил приличный капитал и был в первой тысяче поселенцев маленького лесного поселка Гастаун, который позднее стал Гранвиллем, а еще позднее — жемчужиной у моря Ванкувером. Удачно вложив заработанные средства в дело, бывший украинский помещик обеспечил безбедную жизнь и себе, и своим потомкам. Поэтому его правнук, Кейт, свой первый миллион заработал честно: просто родившись и получив наследство. И вот теперь восьмидесятипятилетний украинец в четвертом колене, сухой и расчетливый бизнесмен, приумножив капитал предков, жил в своем роскошном особняке в одном из пригородов четвертого по величине города Канады.
Но, видимо, его славянские корни не давали ему покоя. Сердобольный старик с особым вниманием и ответственностью подошел к визиту внучатого племянника по линии сестры своего прадедушки. Украинский продюсер Максим Радуцкий прибыл в Канаду с двумя дочками друга, погибшего в авиакатастрофе.
Радуцкий, как и подобает настоящему другу, решил на время спрятать Машу и Дашу у своей дальней родни, поэтому и привез их сюда, в Ванкувер. Его одолевали мысли о судьбе этих девочек, которые так внезапно лишились своего отца. Конечно, Радуцкий все сделает для того, чтобы у них было все хорошо: школа, колледж, престижные вузы Запада, лучшие наряды, поездки по самым красивым местам мира. Будет все… Но пока Максим не решался рассказать девочкам, что случилось. Младшая, Даша, была увлечена поездкой целиком и полностью, Маша же была удивлена, что в середине учебного года отец разрешил вырвать ее из учебного процесса, чего обычно не позволял себе, даже когда ему очень этого хотелось.
Этот вечер, такой обычный для хозяина дома, Кейта Войналовича, поразил Машу красотой пейзажа из окна второго этажа. Багровый зимний закат, океан, небоскребы с «огненными» окнами вдали и вечнозеленые деревья, будто собранные со всего мира — чилийские араукарии и японские клены, магнолии и азалии. А еще пальмы… пальмы… И рододендроны на клумбах прямо под окном, в аккуратном выложенном плиткой дворе.
Казалось, что все это просто огромный ботанический сад, в котором построили и сам город, и пригород. И мэр города здесь ботаник и…
— Дядя Максим, — вдруг обратилась Маша к Радуцкому. — Зачем вы нас сюда привезли?
Макс, который в это время разбирал свой заветный чемоданчик с оригинальным планшетом, ноутбуком и прочими новинками техники, купленными специально для Маши и Даши, почувствовал на себе пристальный взгляд девочки-подростка и замер.
«Удивительно. Какой взгляд. Копия Виктора», — с болью подумал продюсер. Девочка, казалось, выворачивает своим взглядом наизнанку и любая неправда, сказанная ей, будет раскрыта в один момент. Во дворе заливалась веселым смехом шестилетняя Даша, играя со щенком аляскинского маламута.
— Понимаешь, Маша, — начал Макс издалека. — Вы же ни разу не были в Ванкувере, вот и…
— …Ну, мы много где не были, — продолжала сверлить взглядом Радуцкого Маша.
