— Ну… — произнесла после долгой паузы Анисса. — Давайте так: если завтра вечером гемоглобин Маломужича будет семьдесят пять…
— …Семьдесят три, — начал торговаться Маломуж.
— Хорошо, семьдесят три, — согласилась Анисса. — Тогда послезавтра утром вы можете выдвигаться в путь.
— А можно семьдесят один? — переспросил Маломуж.
— Марш в койку, Маломужич! — на этот раз рассердился уже Виктор.
Олег понял, что неправильное произношение его фамилии эфиопкой теперь, с легкой руки Лаврова, станет его прозвищем. Но это его сейчас не волновало. Главное, что послезавтра утром они спокойно продолжат свой путь.
Виктор вздохнул с облегчением. Конечно, он мог скомандовать, и экспедиция продолжилась бы сию же минуту, но… здоровье оператора его волновало ничуть не меньше, чем благополучный исход командировки, поэтому он воспринял слова Аниссы как догму.
Ночь была жаркой и липкой. Кондиционеры в миссии не работали уже второй год. Приходилось терпеть. Лавров то и дело просыпался от недостатка воздуха и смотрел на часы, предвкушая утро и душ, который здесь включался строго по расписанию.
В одно из таких пробуждений он открыл глаза и увидел перед собой старика-сторожа. Это было крайне странно, ведь Лавров привык спать чутко и любой шум, особенно в периоды сосредоточенности, будил его.
— Аворебзак? — удивленно проговорил сложное имя старика Лавров. — Что ты здесь делаешь?
Старик покачал головой.
— Хуур… меня зовут Хуур.
— Не валяй дурака, старик. Иди спать, — зевнул Виктор.
— Я пришел помочь тебе.
— Чем помочь? Помочь мне выспаться? Так это я и сам умею, — засмеялся украинец.
— Если хочешь сохранить жизнь себе и своим друзьям, — сверкнул глазами старый сомалиец, — не перебивай!
— Т-с-с-с! Чего орешь-то? — ответил Лавров и посмотрел на спящего на другой кровати Хорунжего.
— Хе-хе. Не волнуйся. Он нас не слышит, — уверил Хуур. — Слой, в котором мы с тобой говорим, доступен только нам.
— Слой?!
Виктору показалось, что он сходит с ума, но старик не обратил на это никакого внимания.
— Тебя и твоих друзей хотят убить.
— Это понятно, — ответил Виктор, пропуская предупреждение старика мимо ушей. — Что за слой, и кому он доступен?
— Нам. Нашему братству…
При этих словах Виктор закатил глаза: «У-у-у-у. Как все запущено! — подумал он. — Братство, братия, орден, секта… кружок «Удиви дурака», короче».
Украинец скептически относился к организациям такого толка. И если и не высмеивал, то старался обходить их стороной. Случалось, в Киеве, посреди улицы его встречал какой-нибудь молодой человек с одурманенным взглядом и задавал вопрос:
— Скажите, вы верите в Бога?
— Молодой человек, сколько вам лет?
— Двадцать пять.
— Иди работай, сынок…
Этим, собственно, и заканчивались все вербовки Виктора в секты. А тут… Что можно сказать ночью, в чужой стране, старику, который пришел, точно во сне, и мелет всякую чепуху?
— … Если Хуур приходит к человеку, значит это неспроста, — вывел Виктора из раздумий старик со своими увещеваниями.
— Да уж, — шутливо согласился Виктор. — Если Хуур приходит — это даже круче, чем послали…
«Послали, послали… Подожди, а на каком языке мы говорим?» — спохватился Виктор.
— Язык мыслей — один, — сухо ответил старик. — Каждый думает на своем родном языке.
— То есть ты хочешь сказать…
Старик кивнул головой, давая Виктору понять, что они с ним разговаривают мыслями.
— Но как же?.. — опять начал Виктор.
— …Я не буду тебе ничего говорить, — оборвал старик. — Ты все увидишь сам.
Над тем, что произошло в следующую секунду, Виктор уже не думал…
…Анисса, словно постаревшая на пятнадцать лет, сидела на стуле в своей ординаторской. Ее было трудно узнать: лицо осунулось и похудело, потускневшие глаза впали, от них к вискам расходилась тонкая паутина морщин… Но это все-таки была она — «волшебница» Анисса. Перед ней стоял двухметровый детина в черном камуфляже. Его широкие плечи заслоняли дверной проем. Он стоял с автоматом наперевес, и его тяжелый взгляд не предвещал врачу добрых вестей.
— Разведка доложила, что в нашем районе появились янки.
— В нашем районе бывают белые, и тебе хорошо это известно, Салман, — тихо ответила Анисса.
— Всех белых собак я отлично знаю. Они либо заплатили, как положено, либо уже мертвы. Поступил приказ зачистить территорию Марки и окрестности от этого мусора, если не заплатят.
— Заплатят — это значит отдадут все, что у них есть?
— Ну, разумеется, — засмеялся в ответ Аниссе боевик. — Ты что-то знаешь о них? Говори!
— Мое предназначение — лечить людей, а не наушничать и докладывать даже такому грозному вояке, как ты.
— Ну-ну, — снисходительно и опять сквозь надменный смешок отозвался Салман. — Ты, конечно, не раз лечила наших солдат…
— …Солдат? — скрипучим голосом перебила боевика женщина. — Солдат — это тот, кто защищает свою родину, а не убивает свой народ!
Глаза Аниссы блеснули гневом. Однако она тут же успокоилась и ушла в себя. И опять горестное выражение лица и тяжелый вздох.
— За эти слова любая другая женщина поплатилась бы. Тебя спасает только то, что ты — моя мать…
