…За три дня пребывания Виктора в миссии Анисса успела многое рассказать ему о себе. Умолчала лишь о сыне — боевике одной из местных группировок.
— Ты что-нибудь знаешь о них? — продолжал допрос Салман.
— О ком?
— О трех русах с охраной.
— Ты же сказал, что они — янки?
— Какая разница?! Ты что-то знаешь о них?
— Для меня нет русов или янки. Для меня есть пациенты, — уклончиво ответила эфиопка сыну-бандиту.
— Мама, — Салман впервые назвал Аниссу по-родственному. — Ты можешь хоть раз быть моим союзником?
Он выглядел беспомощным и устало опустился на стул, предназначенный для пациентов. Сейчас он казался ребенком, просто заигравшимся в «войнушки», который, разбив стекло, пришел к родителям с повинной…
— Сынок… — сглатывая ком в горле, ответила эфиопка. — А ты можешь хоть раз остаться и помочь постирать бинты или убрать в операционной, как это делает твоя сестра Лейя?
Салман — сомалиец, похожий на свою мать, темнокожий, но с североафриканскими чертами лица — долго смотрел в глаза самого родного человека — матери. Затем резко встал и тяжело вздохнул.
— Хорошо! Мы будем ждать! Они рано или поздно здесь появятся. Есть сведения, что один из них ранен. Но тогда…
Голос Салмана принял угрожающий оттенок.
— …Что тогда? — ухватилась за слова сына Анисса. — Ты убьешь меня?
— Мама! Ради Аллаха! Не начинай, прошу тебя!
С этими словами раздосадованный бандит вышел из ординаторской.
…Виктор сидел словно в тумане. Что это было? Сон наяву? Наваждение? Цветное кино от старика-аборигена?
— Теперь ты мне веришь? — спросил Хуур.
Виктор прокашлялся и подошел к окну. Вглядевшись в ночной двор, он увидел двух мужчин с автоматами, сидящих на лавочке.
«Караулят? Неужели правда?» Виктор осознал, что все, что он только что увидел, от слова и до слова было не выдумано, не навеяно гипнозом. Это была еще не изведанная наукой область человеческого подсознания, в которой возможно все, и объяснения этому «кино» просто никто еще не придумал.
— Как ты это делаешь, Аворебзак? — спросил журналист тихо.
— Хуур… Меня зовут Хуур.
— Хорошо, Хуур, как ты это делаешь?
Виктор обернулся и посмотрел в слезящиеся глаза старика. Они были пусты и бесцветны.
— Вопрос поставлен неправильно. Другой бы на твоем месте спросил, что делать.
— Знай, старик, я не дам себя так просто убить, — разозлился Виктор.
— Я знаю, — довольно ответил старик. — Тебя так просто не убьют. А выпотрошат, и ты будешь умирать долго, глядя на свою требуху… Если не поумнеешь.
— Чего ты хочешь? — спросил Виктор, решив не пререкаться с пожилым африканцем. Всем известно, что спорить с людьми намного старше себя бесполезно. Они считают, что старше — значит умнее.
— Я помогу вам. Для этого я и пришел. Вам нужно бежать.
Виктор еще раз глянул в окно и прикинул. Допустим, он резко выскочит из-за угла и успеет «выключить» этих двух африканцев. Бить придется в полную силу, поскольку темнокожие славятся своим умением держать удар. А дальше что? Где гарантия, что с другой стороны дома больше никого нет и он не попадет в лапы бандитов? Если выпрыгивать из окна, его еще нужно открыть, а это шум, который ночью слышен особенно хорошо.
— Бежать… Как ты предлагаешь бежать? По воздуху? Наши крылья еще не отросли, — в своем стиле спросил старика Виктор.
— Я знаю, — хитро улыбнулся Хуур. — Единственное, что вам нужно будет сделать — выйти через заднюю дверь и идти в джунгли, на север, никуда не сворачивая.
— Как просто! Выйти и пойти! — воскликнул Виктор.
«Сумасшедший старик. Он просто издевается…» — подумал украинец.
— Ты делай, что я тебе говорю! — рассердился Хуур. — Остальное я беру на себя.
Виктор посмотрел на тщедушного маленького старца. Все это выглядело по меньшей мере глупо. Но выбора не оставалось. Завтра утром Лаврова и его группу найдут, и тогда не поздоровится никому.
— Идите, а лучше бегите через пальмы. Что бы ни происходило — бегите. А я помогу… — повторил старик и вышел из комнаты.
Салман и его головорезы сдержали свое обещание. Этих людей трудно было назвать солдатами. Банда откровенных убийц, постоянно жующих свой зеленый наркотик, получившая опыт в вооруженных стычках с себе подобными отморозками и потерявшая чувство сострадания и меры, могла позволить себе все, что угодно — от изнасилования детей до убийства беззащитных стариков и женщин. Все они подчинялись только своему предводителю. Потому что единственным наказанием за ослушание была смерть на месте. Сказать, что у этих бойцов руки были по локоть в крови, значит, приуменьшить их злодеяния. Тем не менее все они считали себя патриотами своей родины: Федеративной Республики Сомали.
Отряд из восемнадцати человек расположился в окрестностях миссии. Кроме того, молодой командир-сомалиец выставил дозорных по всему периметру, и двенадцать вооруженных до зубов человек засели в джунглях.
— Что-то очень тихо, — бормотал двадцатипятилетний предводитель группировки и сын «волшебницы» Аниссы Салман. — Слишком тихо…
Парень не успел договорить, как совсем рядом среди деревьев раздался душераздирающий крик, от которого похолодело бы внутри и у дьявола.
