— Что это? — в ужасе прошептал крепкий бандит, стоящий рядом с Салманом.
— Закрой рот, — только и ответил предводитель.
Не прошло и полминуты, как вопль повторился. Затем раздалось страшное рычание и опять крик. Крик умирающего растерзанного человека.
— Львы? Это львы? Откуда львы… ведь они не охотились, — пронеслось в банде, оставшейся у миссии.
— Салига, ты цел? — крикнул Салман в рощу. Но дозорный, которого звали Салига, не откликнулся. Испугавшись крика и звериного рева, он прижался спиной к высокой пальме, снял свой автомат Калашникова с предохранителя и перевел на стрельбу очередями.
Третий крик, уже другим голосом, и рычание не одного, а нескольких хищников всколыхнули не только всю банду у миссии, но и дозорных, стоящих на приличном расстоянии отсюда.
— Смотрите, львы! — в ужасе прошипел все тот же маленький крепкий бандит, не отходивший от Салмана ни на шаг. Действительно, из тропического леса на бандитов смотрело множество зеленых глаз. Они были повсюду! Будто неведомая сила согнала к этому месту всех львов побережья.
— Ерунда! У нас оружие, — взволнованно произнес Салман.
— А-а-а-а-а! — ответил из джунглей дикий крик ужаса, и за ним последовала автоматная очередь. Это палил без разбору Салига, бьющийся в истерике у пальмы. В считаные секунды он выстрелил из автомата весь свой боезапас.
Но крики хищников не затихали, а, наоборот, все усиливались и раздавались все ближе и ближе. Через несколько минут к миссии сбежались все дозорные, которых выставил Салман.
— Вы с ума сошли! Я вам где приказал находиться?! — заорал предводитель.
— Сам там и стой! — грубо ответил один из бандитов.
Страх перед дикими животными был для него сильнее страха смерти от рук главаря.
— Салман! Ты что, не слышишь? — вопил второй бандит. — Джунгли идут на нас войной!
— Вздор! Какие джунгли? Здесь нет никаких джунглей. Так, небольшая посадка пальм.
Как опровержение слов молодого бандита из глубины леса прогремел громогласный зов слона во время брачного периода. Все африканцы знают, что, услышав этот звук, нужно бежать без оглядки и прятаться. Шеститонный обладатель бивней и хобота в этот особый период способен перевернуть грузовик и бежать со скоростью курьерского поезда.
— Слон?
— И не один!
Какофония звуков из джунглей привела бандитов в полное смятение: кто-то в панике побежал подальше от этого страшного места, кто-то влез на дерево, кто-то забежал в здание миссии. И только оцепеневший Салман и еще парочка разбойников молча смотрели на джунгли.
Ужасающие крики лесных зверей остались далеко позади. Пальмовая роща заканчивалась. Лавров, Хорунжий и Маломуж, бежавшие трусцой, как и велел старик-сомалиец, наконец остановились.
— Стоп! Передохнем, — борясь с отдышкой, скомандовал Виктор, глядя на Олега, который был очень слаб, хоть и храбрился. Для человека, который три дня назад пережил большую кровопотерю, оператор выглядел слишком хорошо. Понятное дело, что его освободили от всякой поклажи. Все вещи группы Лавров и Хорунжий взяли на себя. Но даже крепкие здоровые мужчины поняли, что так быстро им не уйти. Нужен был хотя бы небольшой отдых.
— Белый великан, вы теряете время! — из джунглей выступил старик Хуур.
— Аворебзак? Ты как тут оказался?! — в один голос удивились Олег и Игорь.
— Хуур. Меня зовут Ху-у-ур, — протяжно поправил шаман, затем обратился к Виктору, будто видел его одного:
— В тридцати милях к северу отсюда, у побережья живет племя дарод. Там — мой брат Вииль-Ваал. Найдите его, он поможет вам. Торопитесь! Мне пора, а то будут искать.
— Ху-ур! — воскликнул Виктор удивленно. — Откуда звери? У тебя что, дрессированный зоопарк?
Старик, который уже сделал было несколько шагов в сторону деревьев, остановился, приложил руки к губам и протрубил, как слон. Затем взмахнул рукой, выкинув горсть камешков, и они, будто рассыпавшись вокруг, загорелись яркими зелеными огнями, точно глаза хищников.
— Ох ё!.. — воскликнул Игорь Хорунжий.
— А ты думал, — хмыкнул в ответ Лавров.
Тем временем Хуур, издав львиный рев, скрылся в кустах.
…Это и было их прощанием со старым духом маленького леса…
Шла третья ночь великого пожара в Риме. Император Нерон наблюдал зарево с балкона своего дворца. Он театрально смеялся и облагораживал открывающийся ему ночной пейзаж игрой на кифаре, воображая себя Аполлоном.
— Гори, Рим! Гори! — патетически провозгласил Нерон, простер руку, выдержал драматическую паузу и сызнова принялся пощипывать и поглаживать струны своей лиры, декламируя:
Римский император, одетый в длинную тунику с широким золотым поясом, наклонился с балкона и принялся зловеще хохотать…
