В это время где-то за пределами усадьбы Усубали началось всеобщее скандирование племени: «Вуб-шет! Вуб-шет! Вуб-шет!»
Вся группа Лаврова и сам Виктор от неожиданности потеряли дар речи.
«Так вот что ты скрывал…» — подумал журналист.
— Бвана Вики, — сказал на суахили Вубшет, — я умею быть благодарным. Сегодня я одержу победу, и ты получишь своих друзей… бесплатно, без выкупа.
— Я буду держать за тебя кулаки, воин, — ответил Виктор, используя все свое небогатое знание языка масаев — суахили. — Если бы я мог, я бы вышел на поединок вместо тебя, Вубшет.
— Я — воин, бвана Вики, поэтому буду драться сам.
— Уведите наших друзей в безопасное место, — приказал на английском Усубали. — Пусть отдохнут, а я закончу и сам навещу их…
И они пошли. Когда Виктор и его группа повернулись спинами к Усубали, тот долго задумчиво смотрел им вслед, пока они не скрылись из виду за силуэтами следовавших за ними рослых автоматчиков.
На склонах утеса, обращенного к морю, было разбросано множество пещер: их отверстия таинственно темнели, порой узкие — просто щели в камне, порой широко распахнутые, словно двери кинотеатров. По самой середине скалы бежал шумливый ручеек. Он то исчезал меж камней, то вновь выскакивал оттуда и торопливо бросался водопадами вниз по склону с одного уступа на другой.
Старший сомалиец что-то скомандовал воинам-ватутси, и те разделились. Часть достала спрятанные в камнях длинные веники, поделившись ими и с группой Лаврова.
— Это что, мы куда-то полезем? — испуганно спросил Стурен, когда туземцы стали поджигать факелы.
Другие мужчины, закинув за спины автоматы, откатили в сторону огромный каменный жернов, который закрывал вход в темный зев пещеры.
— Я не полезу! — закричал Густав. — Я боюсь! Мне нельзя! У меня клаустрофобия. Я боюсь закрытых пространств…
— Не переживай, дружище, — похлопал его по плечу Хорунжий. — У меня еще хуже. У меня сантаклаустрофобия. Я с детства боюсь, когда приходит Санта Клаус…
Под хохот Маломужа старший сомалиец вошел в пещеру первым и жестом позвал за собой европейцев.
— Не пойду! Не хочу! — орал ученый, когда все остальные белые стали спускаться в подземелье.
— Успокойся, Стурен! — не выдержала Сигрид. — В конце концов, кто из нас женщина, я или ты? Чего ты разнылся, как баба?
После этого замечания Густав успокоился.
Сомалиец уверенно шел в полумраке между сталактитами и сталагмитами. Он довольствовался тем светом, что давали факелы в руках следовавших за ним членов группы Лаврова. Иногда он оборачивался, проверяя, правильно ли идут Лавров и Колобова. Наконец он остановился перед небольшим лазом и жестом предложил факелоносцам идти впереди себя. Виктор и Сигрид на мгновение переглянулись, как бы решаясь на этот шаг в неизвестную черноту. Лавров шагнул первым, выставив перед собой горящий веник.
Небольшой, в несколько шагов, низкий коридор заканчивался большой просторной залой с ровным полом без каких-либо острых каменных сосулек сверху. В темном зале на полу сидели несколько бледноликих мужчин, щуривших глаза на ослеплявшие их факелы.
— Это что, безопасное место для отдыха? — недоуменно спросил Виктор «начальника стражи» ватутси.
Но ему никто не ответил. Сопровождавшие группу только подожгли своими вениками несколько светильников в пещере и вышли прочь…
На большой площадке, огороженной тростниковым тыном, группа обнаженных по пояс воинов в длинных красных саронгах танцевала ритуальный танец, аккомпанируя себе на двух длинных там-тамах. Танец наблюдал Усубали, восседая на своем леопардовом троне. Его лицо было будто высечено из камня. Никаких эмоций. Он смотрел, как через главный вход площадь перед его домом-сферой наполняется повстанцами в белых саронгах и таких же белых париках. Эти головные уборы выглядели так, будто длинные седые волосы просто встали дыбом.
В парики облачились танцоры повстанцев. Они были без огнестрельного оружия, лишь с тонкими длинными дротиками. На щиколотках белоголовых танцоров громыхали специальные погремушки. Повстанцы исполняли ритуальный танец, странно выворачивая локти и выгибая спины так, что грудь их выпячивалась колесом. Танцоры то изображали друг с другом битву на копьях, то подпрыгивали высоко вверх, то встряхивали своими длинноволосыми париками на манер рок-музыкантов времен Deep Purple.
Грохот от их погремушек на щиколотках стоял до небес. И так же до небес поднималась пыль, выбитая четырьмя десятками босых черных ног. В какой-то момент танцоры расступились и замерли. Во внезапно наступившей тишине в проход между танцорами зашел Вубшет в сопровождении своих сторонников.
Светильники из обожженной глины чадили горящим козьим жиром и ужасно воняли, что очень не нравилось Сигрид. Но это был единственный способ видеть друг друга.
— Почему они закрыли нас? — недоумевал Стурен. — Ведь мы же договорились.
