— Как только языческий конунг Ринг Дагссон из провинции Оппланн выступил против нашего короля, — рассказывал епископ, — по приказу Олафа Харальдсона был ослеплен старший сын Ринга Дагссона — Рюрик. Вместе с младшим сыном Дагом их сослали в Гренландию.
— У него еще был средний сын, Эймунд, — проявил свою осведомленность Шетконунг.
— А средний сын Ринга — Эймунд — успел уплыть на службу к византийскому аколуфу Ижберну, — пояснил Зигфрид.
— Я рад, что в наших королевствах и между нашими королевствами теперь мир, — заявил шведский король.
— Теперь этот мир надо закрепить, — предложил епископ. — Я заметил, как твоя дочь заглядывается на нашего короля. Предлагаю повенчать их в нашем храме Святого Климента, что построил еще прежний норвежский король, покойный Олаф Трюггвасон.
— Ингигерда еще слишком юна, чтобы рожать детей, — возразил ее отец. — Давайте обождем пару лет.
…Юноше было немного больно из-за раны в правом боку. Отроковица же закрыла глаза, переживая болезненные ощущения от того, что собственной рукой направила в себя восставшую мужскую плоть. Она вытащила из-под себя окровавленные пальцы, показала их норвежцу и помазала своей кровью его рану от кабаньего клыка.
— Кровь девственницы лечит даже смертельные раны, — наконец-то произнесла шведка свои первые слова.
Молодой мужчина наслаждался близостью каждой клеточкой своего тела. Он гладил бедра сидевшей на нем девушки, ласкал ее нежную кожу и чуть сжимал упругие выпуклости грудей. Ингигерда двигалась неспешно, стараясь не разрушить его наслаждение внезапной болью. Она оперлась руками на его грудь, чтобы перенести на них вес тела, приподнялась на бедрах и опять нанизалась на мужскую плоть, с удовольствием наблюдая усладу, вспыхивающую в глазах ее любовника. Наконец она сама закрыла глаза, отдаваясь собственным ощущениям…
В те времена женщины в Скандинавии имели высокий правовой статус. Они могли владеть землей и управлять собственностью. У них был непререкаемый авторитет в делах хозяйства. Когда мужья отсутствовали, они в одиночку управляли фермой. Женщины не могли вести судебные процессы, но их неутомимая энергия подливала масла в огонь кровной вражды, даже когда мужчины согласны были ее прекратить.
Скандинавская королева была, с одной стороны, женой короля, но с другой — еще и правящей королевой. Образно ее называли «женщина с чашей». Скандинавская королева активно участвовала в политической жизни и была совершенно самостоятельной фигурой. На пиру дружинников она появлялась с чашей меда или пива и обходила с ней воинов, причем в последовательности, которую устанавливала сама и которая могла быть согласована с королем, а могла — и нет. Здесь действовали свои правила.
В первую очередь королева должна была оделить ритуальным хмельным «напитком счастья» самых знатных мужей. Во вторую — юношей, наиболее выдающихся своими храбростью и удачей, любимцев богов. В третью — гостей. Именно королева устанавливала внутрисоциальные связи между воинами дружины скандинавского короля: последовательностью подачи своей чаши она маркировала социальное положение каждого. К тому же, вручая от себя чашу с медом, скандинавская королева нередко произносила напутственные пожелания, которые отражали политическую ситуацию.
У норвегов, данов, свенов и русов были также отличные от остальной Европы правила брака и развода. Прежде всего, в дохристианскую эпоху выдать скандинавскую женщину замуж без ее согласия было практически невозможно. Конечно, родители могли настаивать, требовать, но все равно согласие невесты было необходимым. Потому что если она во время брачного пира заявляла: «А я не хочу», — то все, свадьба расстраивалась. Кроме того, невеста, а потом жена, имела право «хлопнуть дверью» в любой момент, ничего при этом не потеряв ни для своей чести, ни для своего достоинства, ни для своего достатка. От родительской семьи ей полагалось приданое, которое становилось общей собственностью с мужем, но от мужа она получала так называемый «утренний дар», который в случае развода оставался у нее. Причем этот дар должен был соответствовать родительскому приданому. «Утренний дар» мог выражаться в земельной собственности, в ювелирных изделиях, дорогих одеждах или в виде поголовья скота. После развода это было неотчуждаемо.
Если муж-викинг каким-то образом навлекал на себя гнев жены, она могла в любой момент объявить о разводе. Например, женщина-викинг могла объявить о прекращении брака из-за нелояльного отношения мужа к ее родственникам. Или же если муж скомпрометировал себя, уронив честь и достоинство.
