— Тебе стоит самому попробовать погонять в санях! — крикнул ярл. Он не приближался к норвежскому королю, не зная, поладят ли их кони.
— Клянусь святым Климентом, я не против! — согласился Олаф.
— Так возьми мои! — с готовностью предложил ладожский ярл.
Норвежец спешился и когда проходил мимо саней Ингигерды, то услышал, как она его поддела:
— Местность ухабистая!
Олаф повернулся к ней и опять увидел ее хитрую улыбку. Ничего не ответив, король поспешил к одолженным саням. Он встал на тесаные доски, получил в руки вожжи и покачался туда-сюда, пытаясь понять, как тут удерживать равновесие. Конь принял это движение за команду «вперед» и резко тронулся с места. Олаф чуть не упал. Он натянул поводья, строго прикрикнув:
— Воу-воу!
Конь встал. «Ага, — смекнул норвежец, — вот оно как работает!» Он обвел глазами ожидающих его людей и прикрикнул на коня, одновременно хлопнув его по бокам вожжами. Разгоряченное животное резво рвануло вон из лагеря норвежских дружинников. За ним устремились сани Ингигерды и верховые охотники с копьями.
Норвежцы короля и шведы ярла красовались друг перед другом удалью молодецкой: пустили коней в галоп-карьер, понуждая их перепрыгивать заснеженные кусты. Ингигерда как опытная наездница на размашистой рыси легко обогнала сани Олафа и направила коня вниз по руслу Ракомки. Норвежец направил свои сани за ней. По берегам кентером скакали верховые, высматривая кабана.
В это время самка кабана в кустах встревоженно вслушивалась в приближающийся топот копыт. Всадники обогнали сани и рассеялись по одному в редком дубовом лесу. Первым удирающего прочь вепря заметил единоутробный брат короля Харальд Сигурдсон.
— Сюда! — крикнул норвежец своей команде, разворачивая коня вслед убегающему кабану.
Ингигерда увидела, что ее шведы устремились вслед за норвежцами, приостановила коня и дождалась Олафа. Удостоверившись, что король ее видит, княгиня отцепила вертикально укрепленное в санях копье и воткнула его в сугроб, давая понять, что не намерена охотиться, а предлагает покататься наперегонки.
Олаф поравнялся с копьем Ингигерды, затем забросил свое копье в этот же сугроб и хлестнул коня, понуждая его перейти с рыси на галоп. Стоя в маленьких санях, ему приходилось делать несколько дел одновременно: сохранять равновесие, управлять лошадью, выбирать путь, следить за другими участниками движения, и все это в состоянии какого-то необыкновенного экстаза. Куда бы они ни поехали — всюду Олаф видел что-то новое, необычное. Ракомка протекала в широкой, метров четыреста, и глубокой ложбине, поросшей бурыми шуршащими травами и кустами, усыпанными снегом. Вдалеке виднелись ровные линии полозьев княжеских саней, создававшие впечатление ярких от солнца путеводных нитей к неземному наслаждению…
Ингигерда постоянно оглядывалась на Олафа, проверяя, не выпал ли он с непривычки из саней. Но ноги норвежского короля привыкли держаться за шаткую скользкую палубу драккара, а руки были натренированы такелажными канатами. Норвежец лишь нахлобучивал поглубже на голову круглую шапку, отороченную лисьим мехом, да стегал коня, понукая его еще и криком. Он попробовал обогнать женщину справа, когда посреди русла им попался островок, но не вышло: конь Ингигерды проскользнул прямо перед носом лошади Олафа. Когда им попался еще один островок, поросший кустами, Олаф постарался обогнать Ингигерду с левой стороны, но опять у него не получилось. Княгиня заливалась смехом, наслаждаясь скоростью и погоней. Сзади хохотал король. Она не хлыстала своего коня, позволяя норвежцу постепенно ее нагнать и поравняться.
Но управлять лошадью вожжами Олафу раньше не приходилось, и он допустил ошибку: слишком сблизился с княжескими санями. Деревянные полозья на какое-то время сцепились. Княгиня посмотрела на короля с укоризной. Тот чуть натянул левую вожжу, расцепил сани, но не без потери — его правый полоз расщепился, повозка вот-вот грозила опрокинуться.
— Ингигерда! — крикнул Олаф. — Помедленнее!
Она немного натянула поводья. Норвежец опять сблизил сани и на полном ходу перепрыгнул к ней. Его лошадь, почувствовав значительное облегчение, рванула вперед еще быстрее, волоча скособочившиеся без одного полоза сани.
От толчка княгиня чуть было не вывалилась, но король удержал ее, обняв за талию. Они стали объезжать большой остров Перынь, находившийся между речками Прость, Ракомка и рекой Волхов у самого его истока из озера Ильмень. Огромный камень, торчавший изо льда, подкинул правый полоз саней, и знатные особы выпали из них на полном ходу прямо в сугроб.
Олаф поднял Ингигерду из глубокого снега, увидел, что она в порядке, и опять заразительно рассмеялся. Она обняла его за шею и прильнула к его губам. Они целовались долго, будто хотели утолить жажду, накопившуюся за десять лет. Наконец она сообразила, что их видно слишком издалека и, пятясь, потянула его за руку к берегу. Но не смогла сделать больше четырех шагов в глубоком снегу, как упала на спину, увлекая мужчину за собой. Они опять жадно целовались, теперь уже лежа на бесконечной белой простыне снежного покрова.
