Княжич надеялся уберечь от грабителей хотя бы это золотое распятие. От обиды и унижения он изловчился и пнул сидящего над ним разбойника в грудь. Тот покатился кубарем. За шкирку лысого поднял уже помощник атамана.
Лысый вырвался и направил на него нож.
— Это моя добыча! — рыкнул он угрожающе.
Помощник поднял ладони в примирительном жесте, потом резко ударил лысого ребром ладони по запястью, нож упал почти к ноге Святоши. Другой ладонью помощник атамана ударил лысого в грудь. Тот отлетел к палатке и обмяк.
Святоша не сводил глаз с ножа, который лежал недалеко от носка его левого сапога.
— Я же сказал, чтобы никто с ним не разговаривал! — объяснил свои действия помощник атамана.
— А я с ним и не разговаривал. Золотишко только снял, это моя награда за то, что заметил, — ответил ему поднявшийся с земли лысый.
— Крысятничаешь? — обозлился помощник атамана и, сделав шаг к лысому, нанес ему в корпус и по защищающимся рукам несколько резких ударов ребрами ладоней, которые мелькали, как лезвия топоров. Лысый со стоном опять кувырком полетел наземь, опрокинув бочки и короба с награбленным добром.
— О-о-о-о-о, — застонал избитый.
Помощник атамана направился к нему решительными шагами. Святоша в это время пытался дотянуться ногой до ножа, упавшего совсем рядом, но, как оказалось, недостаточно близко.
— Запомни… — сказал помощник атамана, широко расставив ноги над поверженным разбойником.
Он не договорил, потому что лысый нанес ему снизу коварный удар в пах. Помощник скорчился от боли, а лысый, уперев голову ему в живот, пробежал так несколько шагов, пока его противник не упал на спину и не оттолкнул лысого ногами.
Разумеется, дракой заинтересовались все остальные разбойники. Они встали в круг, оставив достаточно места для схватки. Среди разбойников за дракой наблюдал и сам атаман. Пленник в это время сам себе выворачивал руки, чтобы дотянуться вытянутой левой ногой до позабытого всеми ножа. Клинок лежал лезвием к ноге, поэтому носок сапога княжича никак не мог его подцепить. Отрок постанывал, кряхтел и гримасничал, добывая себе оружие.
Тем временем помощник атамана продолжал избивать лысого со словами «Ты понял, что я тебе сказал?! Ты понял?!», но лысый был злее и неутомимее. Помощник атамана бил противника с целью проучить, лысый же старался убить соперника. И в этом было его преимущество. В какой-то момент лысому удалось провести удушающий прием — он зажал правой рукой голову помощнику атамана и рухнул с ним на землю, рассчитывая сломать тому шею. Не сломал, но силы противника явно оставили: он пытался вслепую зацепить лысого сзади себя, но безрезультатно.
— Хватит! — приказал атаман и, нагнувшись, гаркнул в ухо лысому: — Я сказал хватит!!!
Тот отпустил помощника атамана, встал и спросил его, тяжело дыша:
— Что, Во́лот, староват стал?
С этими словами лысый что есть силы пнул полузадушенного Волота в позвоночник.
— Ты что, глухой?! — спросил атаман и двумя руками толкнул лысого в грудь. — Я же сказал прекратить!
Атаман встал над своим поверженным помощником и покачал пальцем у лысого перед носом:
— Не смей!
Лысый тяжело дышал, разгоряченный схваткой. Он с громким звуком втянул в себя кровавые сопли и выхватил у стоявшего тут же разбойника из ножен кинжал. Подняв над головой клинок, бросился на атамана. Атаман скупым, но точным ударом выбил у лысого оружие, а потом лбом боднул его в разбитый нос. Нападавший упал на спину без чувств.
Княжич так и не смог зацепить нож носком сапога. Он так увлекся этим занятием, что вздрогнул, когда увидел перед собой подошедшую девочку-рабыню. Та подтолкнула ему нож и пошла было прочь, но не успела отойти далеко. Ее рядом с пленником заметил атаман. Он оставил валяющегося лысого на земле, скорым шагом подошел к девочке и отвесил ей оплеуху. Потом сел на корточки у пленника, взял его за подбородок и угрожающе прорычал:
— Жду не дождусь гонцов с известием о твоем выкупе. Но если тебя не выкупят, то ты пожалеешь, что народился на свет!
Святоша не сопротивлялся, он был готов стерпеть и удары по лицу, и в живот, лишь бы атаман не заметил, что нож лысого лежит недалеко от его левого колена. Но атаман заметил. Он забрал клинок. Лицо отрока скислилось от досады.
— Это лысый Юра уронил, — сказала девочка-рабыня. — Когда крестик с него срезал.
Атаман наклонился к ней, заглянул в глаза, помолчал и спросил:
— Знаешь, что ты должна будешь сделать с пленником завтра на рассвете?
Рабыня покивала головой.
— Скажи мне, — велел атаман.
— Я отрежу ему палец.
Атаман, не разгибаясь, испытующе посмотрел на Святошу: испугался ли? Княжич испугался.
— Правильно! Умничка! — похвалил рабыню атаман, затем схватил ее за волосы и потащил в свою палатку.
Все разбойники расползлись по лежбищам. Святоша остался один сидеть на голой земле привязанным к дереву. От всего пережитого в его груди зародилась какая-то внутренняя сосущая боль — так бывает, когда сильно и давно голоден. Вообще-то так и было, но есть ему не хотелось. Зато нестерпимо хотелось пить.
