Виктор сталкивался с Марионэлом Зубу на нескольких научных конференциях. Крепко сбитый мужчина с коротким светло-русым ежиком волос, серыми, будто прозрачными, глазами и без чувства юмора. Он больше смахивал на охранника, чем на ученого, однако внешность бывает так обманчива. «Ты сам-то на кого похож, Лавров?» — думал журналист, вспоминая ученого с молдавскими корнями.
Но переговоры продолжались, и Виктор быстро вернулся в их русло.
— Так эфиопы, по идее, наоборот, должны были обрадоваться такой находке, — удивился журналист.
— Понимаете, — пояснил Сутрен, — я никому не сказал о своей находке…
— Вы… украли ее?
Густав нахмурился:
— Как говорят у вас: в большой семье… клювом не щелкают.
— У вас прекрасный русский язык! — отшутился Виктор.
Густав Стурен говорил по-русски с акцентом, но не с таким, как у Сигрид, а с тем, какой бывает у англоязычных людей. «Родной язык у тебя все-таки не шведский, а английский», — подумал Лавров.
— Да, — согласился канадский швед. — У нас в семье берегли знание этого языка, меня даже назвали русским именем — Густав. Это по-русски Гостислав или Гостомысл, я уж не помню, а у шведов — Густав.
— Никогда бы не подумал!
— Фамилия Малыша в повести нашей писательницы Астрид Линдгрен «Малыш и Карлсон, который живет на крыше» — Свантесон, это от русского Святополка…
— Как?..
— Да-да, Святополк — это у шведов Свантепулькер, а потом это имя сократилось до Сванте…
— …Мистер Стурен… давайте ближе к делу, — не выдержал Виктор.
— А ближе к делу, мистер Лавров… — Густав встал и нервно заходил по комнате. — Я знаю о Камне Святого Климента, но никогда не видел его. Как я могу быть уверен, что то, что… вы привезли, — это то… что мне нужно?..
Густав так волновался, что последние слова произнес очень путано.
Виктор держал у себя в кармане еще один козырь. Хотя он и сам точно не знал, козырь это или нет. Во всяком случае, от следующей фразы он ничего не терял:
— Nil salvificem mundum sed verbum Dei.
Услышав латынь из уст Виктора, Стурен сначала замер, а затем сел на стул и сжался в комок.
— Кто вам это сказал?.. В-вы… разговаривали с ним?
Лавров понял, что не прогадал. Он открыл коробку с сигарами, лежащую на столе.
— Вы позволите?
— О, да-да, конечно, — от волнения Стурен перешел на английский.
Украинец срезал кончик сигары и, чиркнув огромной спичкой, не торопясь подкурил. Теперь настала его очередь тянуть время…
— Nil salvificem mundum sed verbum Dei. — повторил фразу Густав и тут же перевел ее с латинского языка: — Ничто не спасет мир — кроме Слова Божия! Где вы это слышали? Вы говорили с ним?
Стурен почти блеял от нетерпения, а Виктор молчал, выпустив плотное кольцо дыма. Теперь он был твердо уверен, что этой ночью говорил с голосом Иешуа.
— Густав, я серьезный человек и приехал не в бирюльки с вами играть. Камень вы получите только в том случае, если, как и обещали, выкупите моих соотечественников из пиратского плена. Я могу быть уверен, что так и будет?
— Родной брат моего хорошего здешнего знакомого подвизается у пиратов помощником главаря, — робко ответил Стурен.
— Вы считаете, этого достаточно, чтобы сделка прошла удачно?
Стурен заерзал на стуле. Виктор же был тверд, как никогда.
— Зачем вам этот камень, Густав?.. Вы хотите повелевать всем миром?
— Нет, ну что вы, — стушевался канадец и вдруг поймал на себе цепкий взгляд журналиста.
Виктор смотрел на ученого, не мигая. Так смотрят, когда хотят вывернуть человека наизнанку, добраться до его нутра, разведать все тайны его души.
— Не смотрите на меня так! — взвизгнул Стурен и закусил кулак. — Я ничего такого не сказал!
— Зачем вам это, Густав? — спокойно повторил Виктор.
— Хорошо! — ученый нервно вскочил со своего места. — Пойдемте со мной! Пойдемте!
Стурен встал и направился в сторону отдельной двери из комнаты.
— Пойдемте! Слово ученого: вас здесь никто не тронет! Не бойтесь.
«Слово ученого: ваши кости неплохо смотрелись бы в моей коллекции», — думал Виктор, следуя за Стуреном, при этом не теряя бдительности. Они шли по узкому темному коридору, и Виктор был спокоен. В таких условиях он мог справиться с любым количеством оппонентов, даже если у них было бы огнестрельное оружие. Журналист нащупывал рукой камень, лежащий в маленькой перекидной сумке через плечо, и это придавало ему уверенности. Вскоре, пройдя по коридорчику, ученый открыл дверь.
— Добро пожаловать! Моя святая святых!
В кабинете палеографа нашлось два стула в колониальном стиле с высокими спинками; собрание лингвистических словарей, разместившееся на книжных полках; сомы, копченные на костре и насаженные на короткие палки — высушенные, сморщенные, почерневшие от дыма, они казались шаманскими куклами, которые корчатся в отвратительной пляске. Нашелся здесь и огромный тюк ткани яркой расцветки, такие очень по вкусу африканцам; была здесь и глиняная утварь, и плетеные корзины, и сумки из волокна рафии, гвозди, ружья и мягкие фетровые шляпы, пальмовое вино в калебасах, кокосовое масло в старых жестянках из-под керосина. Стало ясно, что запасливость была одной из основных черт характера Густава Стурена.
