— Ну, ты смотри, подкрался, — с каким-то облегчением произнес Виктор под звонкий смех Сигрид.
Вубшет терпеливо ждал, пока белые люди спустятся с дерева.
— Калекаписо перебили людей боран, — доложил проводник-носильщик, с трудом подбирая английские слова. — Они взяли Стурена и ваших людей. Отвели в поселок.
— Как они выглядят? — спросил Лавров. — Много их?
Вубшет показал десять пальцев и добавил:
— Они белые. Я не понимаю их язык. Их речь похожа на вашу.
— Ну, раз белые, значит, чего-то от нас хотят.
— У одного из них рисунок, как у вас на плече…
Виктор рефлекторно потрогал свою татуировку, сделанную еще в те годы, когда он проходил службу в горячей точке.
— Ваши вещи, мадам, — тем временем обратился Вубшет к Сигрид, показывая на поклажу шведки.
— Спасибо, Вубшет, — поблагодарила Сигрид, давая понять: «Неси и дальше!»
«Белые… Говорят на том же языке, что и мы…» — Виктор сел у подножия того кедра, с которого они только что слезли.
Да, за ними охотились. Скорее всего, не за ними, а за камнем. Или за деньгами? Но кто?
Черный камень был у него, как и записка с паролем от банковского счета «на предъявителя» с пятью миллионами долларов. Надо спешить и срочно выручать моряков с «Карины».
— Вубшет, — обратился журналист к проводнику. — Ты поможешь нам попасть в селение Зейла, не заходя ни в какие другие населенные пункты?
— Нужно будет идти через пустыню, — ответил африканец.
— Я видел на карте, она не очень большая, — сказал Виктор, скорее, чтобы успокоить Сигрид.
Он опять вспомнил о своей татуировке. У противников такая же…
Трудно будет оторваться от бойцов, имеющих ту же подготовку в разведшколе КГБ СССР, что и у самого Лаврова.
Годлумтакати сидел и плакал, как ребенок:
— Боипузо, Джитинджи, Нкендилим, Катлего…
Чернокожий, почти фиолетовый вождь племени боран заливался слезами, сидя на полу в номере у Лаврова. Черные перья его боевого венца вздрагивали, а амулеты из костей животных и косточек фруктов на груди грустно позвякивали от содроганий тучного тела вождя.
— …Мелизизв, Фулазела, Изингома…
— Годлумтакати, — кашлянув, сказал Виктор на суахили. — Успокойся, друг мой. Ты же вождь…
— Какой я вождь? Если позволил погибнуть своим детям? Пятнадцать лучших воинов племени…
Детьми абориген называл всех людей своего племени, и его горю не было конца. Рядом сидела Сигрид и, глядя на расстроенного африканца, тяжело вздыхала. Она не привыкла видеть мужских слез. Ей это казалось слабостью, но сейчас она по-настоящему сочувствовала этому грузному несуразному дядьке. Она вспомнила, как радовалось племя, когда еще вчера Виктор подружился с вождем. Дети природы далеки от интриг и кривотолков. Они воспринимают этот мир как есть, без рюшечек и бантиков. Им чужды сложные отношения между белыми людьми. Для них счастье — это когда все живы, сыты и здоровы. Разве этого мало?
— Мудива, Нтанда, Олууосей, Опеимеи! — продолжал завывать вождь.
— Что он говорит? — вполголоса спросила Сигрид Лаврова.
— Он называет имена погибших. В некоторых племенах есть поверье, что, если оплакивая умерших громко произносить их имена, их души быстрее найдут упокоение…
Обильные слезы вождя заставили Сигрид задуматься о многом. Но у Виктора на это не было времени. Немного поразмыслив, он достал из своей сумки аккуратно свернутый пакет, в котором на всякий случай хранилась маленькая фляжка со спиртом.
— Хлебни, Годлумтакати, — предложил журналист. — Это поможет.
Трехмесячное проживание в племени масаев в Кении пять лет назад сослужило Виктору неплохую службу как в знании одного из африканских языков, так и в отношениях с полудикими людьми.
Голдумтакати сделал глоток спирта, его глаза выкатились из орбит, и он затряс кистями рук.
— Не выдыхай. Не выдыхай! Я скажу когда, вождь!
…Годлумтакати уже пять минут сидел без движения, уставившись в одну точку.
— Соответствует своему имени, — улыбнулся Виктор[19].
— Может, он умер? — настороженно спросила Сигрид.
Виктор лишь покачал головой.
— Еще! — наконец-то нарушил молчание вождь.
Лавров и Сигрид переглянулись. А Годлумтакати, сделав еще один глоток чистого спирта, начал повествование:
— Они похитили Эйо, но не сломили наш дух! — не без труда перевел Лавров с языка суахили и тут же пояснил Сигрид: — Эйо — это они так Стурена зовут, то есть радость. Почти «моя прелесть»…
В этот момент с улицы зашел Вубшет, и Виктор попросил его переводить, что говорит вождь, поскольку тот то и дело вставлял слова языка сомали.
— Их было десять человек, — включился в перевод Вубшет. — Их кожа была белой, как вершина горы Килиманджаро, они стреляли из этих своих калекаписо… Все в одинаковых черных бенадирах.
— Винтовки мы слышали, — поддакнул Лавров. — А бенадиры — это может быть любая одежда… Похоже, это какая-то служба, раз все одинаково одеты.
— Они убили воинов боран, а потом схватили нашего Эйо и твоих белых друзей, сели в большие железные машины и уехали.
— Вубшет, спроси у него куда?
— В сторону океана, — ответил вождь.
— Так, хорошо, — Виктор стиснул зубы и сильно зажмурил глаза.
