Ничего не видя, запахивая пальто с оторванными пуговицами рукой, Ольга пошла от гаражей. На обочине, где машина останавливалась, она опустилась на землю и начала слепо шарить руками по прошлогодней траве и снегу. Нашла фотографию Алеши, вытерла ее и впервые за все это время всхлипнула. Нашла паспорт. Иконку Богородицы. Она никуда не торопилась, все движения ее были медлительными, неспешными.
Спрятала карточку в рамке под пальто. Огляделась.
На всю ширину улицы в ее направлении двигалась цепочка солдат. Двигались грамотно — кто-то впереди, кто-то прикрывает. Человек семь в бронежилетах, с автоматами, с ручными пулеметами.
— Оля, все нормально? Ты ранена? — крикнул идущий впереди, и она поняла, что это Слава, но даже не удивилась этому. В мыслях и на душе была пустота.
— Фу, нашли… — Слава помог ей подняться. — А я потом думаю, зачем мы тебя здесь оставили? Взял бойцов, и сюда… Узнала что-нибудь? Сейчас пойдем к нам. У меня там шикарный блиндаж, вернее, подвал. Топчан, отличный кофе, сколько хочешь. А завтра мы тебя в Северный отвезем. Да что с тобой, мать?.. Местные? Ты только скажи, мы сейчас быстро тут всех зачистим.
— Нет, не надо. Те уже уехали, — чужим голосом ответила Ольга. Ей бы броситься на грудь Славе и заплакать там в крик. Но она не могла. Сейчас она боялась мужчин.
Потом ее начало трясти.
В штабной палатке замполита в аэропорту Северном, кроме усатого майора, находилось еще несколько офицеров. Отрешенная и бледная Ольга в пальто с оторванными пуговицами говорила тихим, бесконечно уставшим голосом:
— На улице, идущей на привокзальную площадь, по левой стороне находится пятиэтажный дом с магазином. В конце дома небольшой пустырь. Там закопаны останки предположительно десяти человек. Надо достать тела и отправить их на генетическую экспертизу. Мне сказали, что это делают в Ростове.
— Там ваш сын? — спросил усатый майор.
— Нет. Думаю, что нет. — Ольге хотелось опереться на брезентовую стенку палатки и закрыть глаза. Она устала. Эмоционально вымоталась. Вместо одной ночи в подвале у Славы она провела двое суток. Не было попутного транспорта в Грозный-Северный. Все двое суток там шел бой. Забегая на минутку в подвал, Слава пытался ее растормошить, поил кофе, рассказывал что-то веселое, но она спряталась в себя, как черепаха в панцирь. Отвечала односложно и прятала глаза.
— А откуда сведенья? — спросил один из офицеров, обменявшись взглядами с остальными.
— От местных жителей.
— Ну… Не та война, чтобы на местных полагаться. Рассказали сказку, поедем, а там засада и заминировано все кругом, — протянул офицер. Но Ольга видела, что это отговорка, что им просто не хочется лишний раз выдвигаться в Грозный, копаться в черепках, писать кучу документов сопроводительных в Ростов. Это, конечно, придется сделать, но как-нибудь потом. И так бумажной работы невпроворот…
— О захоронении мне рассказала русская женщина, она живет с парализованным отцом. Не бросила его, — ровным тоном ответила Ольга. — Вам надо просто поехать и эксгумировать останки. Не послезавтра и не через месяц. Сейчас.
— Да это, наверное, из 81-го полка. Их люди. Пускай они и выезжают, — встрял в разговор молодой белобрысый офицер.
Ольга замолчала. Офицеры, уже не обращая на нее внимания, принялись обсуждать какие-то текущие дела. И тут с ней что-то произошло.
— Моего сына там нет, — произнесла она. И было в ее голосе что-то, что заставило всех замолчать. — Но там другие сыновья. Их матери ждут. Матери ждут! — Что-то лопнуло внутри, что-то огромное, какой-то кровавый пузырь, и Ольга уже не сдерживала себя.
Ее лицо исказилось, глаза потемнели, она сорвалась на крик:
— Дайте матерям похоронить своих детей! На могилках их дайте поплакать!.. Вы мне говорили, что я ничего не понимаю, что здесь творится. Это вы ничего не понимаете! Сидите, обсуждаете… Езжайте, выкапывайте косточки — хоть что-то матерям верните, хоть что-то!.. Вы не представляете, как прожить один день, всего один день, когда твой сын исчез, представлять, как ему в этот момент глаза вырезают или как его на пустыре собаки грызут… Это вы войны не понимаете! Сократите эти дни матерям!.. И если завтра с утра не отправите туда группу, сама пойду и буду руками выкапывать… А вы обсуждайте!
Куда девалась та Ольга, которая еще месяц или вечность назад не могла за себя постоять в очереди в магазине? Которую можно было гонять из кабинета в кабинет за какой-нибудь справкой, а она только: «Извините, пожалуйста». Слава сказал там, в подвале, когда стреляли и приносили раненых: «Это позорная война. И самое позорное на ней пятно — это отношение к солдатским матерям. Нигде такого еще не было и не будет».
— Мы услышали вас, Ольга Владимировна, — через долгую паузу произнес из-за стола усатый майор. — Подготовим технику и завтра с утра отправим группу. Займется лично начальник штаба бригады, ему поручено с погибшими разбираться. Вопрос закрыт?
Офицеры во все глаза смотрели на Ольгу. Ее лицо пошло красными пятнами. Она молча поднялась к выходу. Ей надо было побыть одной.