Говорят, что любовь слепа. Может быть, но я-то прекрасно видела, что всё, что она говорит, – правда. Но это ничего не меняло. У Кости прекрасные мягкие русые кудри, он занимается спортом и отлично сложен, он умеет говорить комплименты и слушать женщину, в его руках, глазах, словах я чувствую себя скрипкой Страдивари. И это правда. Он говорит, что никогда не встречал такой чистой и цельной женщины, как я, что я – глоток чистой воды в его пропащей жизни, любовь ко мне – его крест и его спасение, просит, чтобы я бросила мужа и ушла к нему, клянется, что будет любить моих сыновей, и мечтает о нашей совместной дочери – такой же прекрасной, как я. И это все вранье. Ему нет никакого дела до моих детей и, в общем-то, до меня самой. Он просто это умеет, он профессионал в обращении с женщинами. Но для меня это не имеет никакого значения. Потому что рядом с ним я чувствую себя удивительно живой. В его глазах я вижу ту же радугу, что у давней дворовой подружки и ее матери.
Я пыталась (думаю, неубедительно) быть современной: если с Костей все так кристально ясно, так почему бы просто не получить удовольствие от приключения?
– Я не могу и не хочу обманывать мужа, – категорически сказала Тамара. – Это унижает нас обоих. И он далеко не дурак и все равно догадается – ведь мне даже младший сын на днях сказал: «Мамочка, ты стала такая красивая последнее время!» К тому же то, что я испытываю сейчас, совершенно не похоже на мимолетную интрижку-приключение. Во мне, кажется, ни одной вещи не осталось на своих местах – всё сдвинулось.
– Вы полюбили Костю? – спросила я.
– Это как раз тот вопрос, который я себе все время задаю… – задумчиво сказала Тамара. – Пять раз из шести отвечаю положительно…
– А шестой?
– А шестой – не знаю. Но что же это тогда такое?
– Я тоже не знаю. Однако у меня есть одно предположение. Но сначала скажите: где сейчас ваш брат?
Тамара достала платок и тихо заплакала, аккуратно промокая глаза.
– Он жив?
– Да, но… все плохо…
– Он не принимает помощи ни от родителей, ни от вас?
– Да, но… Откуда вы знаете?!
– Мое предположение заключается в том, что вы полюбили не Костю. Рядом с ним, профессионалом, как вы выражаетесь, в вас сработал наконец некий механизм, и вы осмелились полюбить себя.
– Себя? Звучит как-то не очень…
– Ну разумеется, вы же не ходили на всякие психологические тренинги, на которых этому как бы учат, – усмехнулась я. – Вас, как и меня когда-то, учили, что «я» – это последняя буква алфавита…
– Да, так всегда говорила моя бабушка!
– Вы все время жили, выполняя чьи-то заветы и оправдывая чьи-то ожидания. И вот теперь, благодаря Косте, в вас проклюнулось из-под долгового асфальта и потянуло листочки к солнцу ваше собственное «я», которое всегда тяготело к радуге и дороге. И именно оно-то, его сила и страстность и были той водой, которая снесла плотину. А ручеек – это ваша влюбленность в красивого и сладкоречивого Константина. Спасибо ему.
Некоторое время Тамара молчала, потом подняла на меня глаза, полные прозрачных слез (она красиво плакала, глаза не становились красно-поросячьими), и спросила:
– И что же мне теперь делать?
– Я не знаю. Мы все люди дороги, но путь у каждого свой.
– Можно я еще к вам приду?
– Ну конечно.
Уже на пороге она вдруг обернулась и зло блеснула глазами:
– Я уйду из этой чертовой конторы!
– Ну разумеется, – кивнула я.
За два года Тамара очень существенно изменила свою жизнь. С мужем они разъехались, оставшись в тесных дружеских отношениях по поводу совместного воспитания детей и не только (он действительно хороший человек, тут не было ошибки). Костя с радостным подъемом помогал Тамаре устраивать новую жизнь, поддерживал, утешал, внушал веру в то, что у нее – удивительной и прекрасной – все получится. Она поступила на заочный в педагогический колледж, на отделение дошкольного образования, в дальнейшем собирается сменить работу на ту, о которой всегда мечтала. «Наверное, это все правильно, – заметила как-то Тамара. – Потому что даже мой брат сказал, что я стала не такая пластмассовая, как всегда была, и я теперь даже надеюсь уговорить его лечиться, мы уже в Бехтеревке договорились…».
Когда все наладилось и немного устоялось, Костя, как и ожидалось, растворился в пространстве. Тамара послала ему вслед свою искреннюю благодарность. Дорога уходит вдаль. Что там, под радугой?
Женщина показалась мне молодой и, в общем-то, привлекательной. Есть в русском языке слово «растрепанная», относящееся, как я понимаю, в первую очередь все же к прическе. В моей посетительнице мне увиделась какая-то общая «растрепанность» облика, даже непонятно в чем выражающаяся (как раз с волосами все было более-менее в порядке). Ребенка с ней не было.
– Я слушаю вас, – нейтрально произнесла я, после того как она уселась в кресло и представилась: Марина.
Она как будто удивилась. Я решила подождать – так или иначе все выяснится.
– Я к вам пришла, – помолчав, сообщила мне Марина. – Вы ведь психотерапевт?
