Прошло около двух лет. Однажды в дверь моего кабинета постучали. Я открыла дверь, в коридоре было светло, отблеск лампы пробежал по коротко подстриженным кудрям, удивленно взлетели брови, изогнулся большой рот в чрезмерно яркой помаде…
– Это вы?! – мы воскликнули одновременно. Она – с явно неприятным удивлением (шла к незнакомому человеку-специалисту, встретить когда-то «примелькавшегося» не ожидала и не хотела). Я – со сложным чувством, которое не смогла тогда и не могу теперь определить. Я и хотела, и не хотела знать, как все было на самом деле.
Извиняющиеся улыбки с обеих сторон.
– Я слушаю вас.
У нее трое детей. Девочка ленится готовить уроки, приходится заставлять, все от этого устают, портятся отношения. Старший мальчик порою дерзит, а младшего не оторвать от компьютерной приставки.
Она не привела с собой ни одного из детей и сейчас рассказывает об их проблемах равнодушно, без всякой страсти в голосе. Приходила не за тем. Теперь явно ждет, когда я проговорю свои «психологические» советы по заявленным поводам, и уйдет. Это ее выбор, я должна отпустить. Но тут ведь непредсказуемое стечение обстоятельств… она вообще-то пришла, чтобы рассказать… Я решилась.
– Вы сейчас говорите о детях так, как будто бы вас это не слишком волнует.
Она заплакала. Я ждала.
Потом она вытерла распухший нос, и со своими широко расставленными глазами стала похожа на печального бульдога.
– Они у меня все трое – подростки. У них сложный возраст, я им всем очень нужна сейчас. А я не могу. Ничего не могу им дать. Они меня даже не раздражают, это что-то другое. Какое-то глубинное неприятие, что ли. Я на них редко ору, почти не наказываю. Недавно дочка мне сказала: мама, ну что я тебе такого сделала? За что ты меня так ненавидишь? Я сразу же пошла и к вам записалась. С этим можно что-нибудь?.. Да ничего нельзя, я сама знаю, простите… – и она опять заплакала.
– Так было всегда? – спросила я.
– Нет! Конечно, нет!
– Началось где-то два года назад?
– Да… наверное, да…
– Куда делся тот мужчина, который ждал вас каждое утро в длинной черной машине?
Теперь она не заплакала. Ее глаза как-то вдруг оказались сухими, и в глубине их промелькнул помнящийся мне огонек.
Он умер. Сердце, все произошло внезапно, она узнала, примчалась в больницу, но не успела – его уже увезли в морг.
Они познакомились в музее. Каково? Но все прозаичней, чем я подумала, – она работает экскурсоводом.
Он разведен, у него взрослый сын. У нее – благополучная семья, трое детей: пять, семь и десять лет. Дети обожают отца и бабушку (мать отца), которая живет с ними и очень помогает.
Такое у обоих – в первый раз.
(Это правда, я видела, поэтому свидетельствую – такое вообще не часто встречается в этом мире.)
– Что же это с нами случилось, и что нам теперь делать? – растерянно спросила она у него. Он старше, умнее, он должен знать.
– Я не знаю, – сказал он. – Я счастлив уже тем, что ты есть на свете. В моем возрасте и положении я уже и надеяться не мог на такой подарок от мира. Я все сделаю так, как ты решишь. Если ты скажешь, уйду прямо сейчас. Если захочешь, попробую стать отцом твоим детям. И все промежуточные варианты.
Весь первый год она рвалась как птица в силках. Сто раз решала рассказать все мужу, попросить развода. Потом передумывала. Дети? Забрать с собой? Оставить? Поделить? Им не нужен второй отец, у них все хорошо с первым. Особенно старший мальчик – они с отцом обожают друг друга, тот называет его Наследник…
Он ждал, не торопил ее ни словом, ни жестом. Через год она решила: нужно вырастить детей, это и долг, и ее желание. Когда старшему исполнится восемнадцать, она поблагодарит мужа за все и уйдет. Младшие будут решать сами: им предложат все варианты, и в том возрасте они уже смогут самостоятельно навещать отца, мать, бабушку – кого захотят – в любом сочетании.
Он выслушал ее, поцеловал, кивнул головой: «Будет так, как ты хочешь».
Попросил об уступке: я буду отвозить тебя на работу, видеть каждый день, это возможно?
Она согласилась. Она знала о его проблемах с сердцем, но они оба думали, что у них есть еще время.
– Почему я никогда не встречала вас после его смерти? Вы переехали?
– Нет. Просто на метро быстрее добираться. Я стала выходить из дома на полчаса позже.
Самое странное, что у нее все время были спокойные, ровные и позитивные отношения с мужем. За последние два года они стали, пожалуй, даже еще лучше. Он в ее сознании – пострадавшая сторона, она ему сочувствует и, разумеется, ни в чем не обвиняет. Она внимательно и терпеливо ухаживает за слегшей свекровью: она мне так помогала с детьми, теперь, конечно, и я должна… Обвинять в случившемся некого (или уж себя саму) – это она умом понимает сто раз, но эмоционально крайними почему-то оказались дети. Особенно старшие – мальчик и девочка, которым сейчас семнадцать и четырнадцать.
– Я сломала жизнь себе и любимому человеку, чтобы сохранить для своих детей стабильность мира, остаться хорошей матерью. И в результате я получаюсь не мать, а ехидна…
