– Тише, тише, друг мой, – сказал Александр Иванович. – Прояви понимание.
Прижимаясь к входной стене, брат и сестра стряхнули с себя дублёнки и, не сдвигаясь с места, дотянулись до вешалки и повесили на крючки. Теперь, когда Яна и Ян разделись, стала видна их яркая, восточная внешность, доставшаяся им от мамы: чёрные, как смоль, волосы круглые, скуластые лица с маленьким плоскими носами и красивыми узкими глазами.
– Пойдемте осторожно. Я хочу вам показать кое-что интересное. Уверен, вам понравится, – перешагивая через трубы, инструменты и людей, Пшеницын направился к столу. Яна и Ян последовали за ним.
– Глядите! – Александр Иванович показал amantis juvenis.
– Ого! Это что – цветки?
– Пока не знаю. Может быть, цветки.
– Дедушка, ты понимаешь, какое значение имеет твоя находка? – спросил Ян.
– Разумеется, внучок. Мы называем местные растения просто цветами, хотя самих цветков как органов размножения мы до сих пор не встречали. Плодов и семян, соответственно, тоже. Поэтому ботанике всё ещё неведомо, каким образом плодятся зелёные кеплерградовцы.
Яна внимательно посмотрела в микроскоп препарированную почку.
– Сомневаюсь, что это цветок, – возразила она. – Я не вижу частей цветка, пусть даже в зародышевом состоянии. Скорее всего, перед нами обычная вегетативная почка, из которой вырастет лист или побег.
На часах пробило шесть часов. Яна и Ян собрались и ушли домой. В половине седьмого, перетащив неустановленные трубы к стене, ушли ремонтники.
Рабочий день агрономической станции сектора С закончился. Но Александр Иванович не спешил домой, хотя и здорово вымотался. Напротив, Пшеницын поставил чайник и пододвинул два стула к окну. Он ждал своего старого друга.
Ровно в семь его старый пунктуальный друг появился в дверях. Его звали Николай Сергеевич Яскула. Высокий, худой, со слегка пробивавшейся сединой, он был на десять лет младше Пшеницына и работал врачом-терапевтом в городской больнице.
– Здравствуй, Александр Иванович! – Яскула радостно распростёр объятья. – Давненько не виделись!
Пшеницын обнял друга:
– Ты проходи, проходи, не стой в дверях.
Едва Яскула сделал шаг, как тут же поразился:
– Ух, ты, сад-то как разросся!
– Конечно, ты в последний раз его три года назад видел. Звонишь регулярно, а дойти всё никак не можешь!
– Верно, хе-хе! Сижу, как крот, в своей больнице, света белого не вижу!
Друзья сели у окна. Лицо у Яскулы было бледно, тёмные, запавшие вглубь глаза глядели грустно и устало. Пшеницын налил доктору чаю. Николай Сергеевич сделал глоток и поёжился.
– Что, замёрз?
– Угу, весна на дворе, а я зябну. Особенно руки. Но это мелочь. Рассказывай, что нового, как жизнь молодая?
– Ох… Тоже мерзлявым стал. Хожу в шерстяном свитере, шерстяных подштанниках. Брюки тёплые, носки вязаные – всё равно не помогает. Сил серьёзно не хватает. Любимая работа в тягость стала. Хорошо, разрешили спать после обеда. Думал, как облегчить себе труд и не поливать из лейки, и заказал в водоканальной службе проложить водопровод для автоматического полива. Так уже месяц возятся, никак доделать не могут.
Яскула понимающе кивал головой.
– Ну, а у внуков твоих как дела?
– Волнуюсь я за них. Ян последнее время раздражается без повода и грубит учителям, со мной иногда скандалит. А Яна жалуется мне, что постоянно видит во сне мясо.
– Малокровие, мой друг, малокровие…
– Бич Кеплерграда! Интересно, хоть кто-то остался здоров?
– Ха-ха, шутишь? За десять лет даже самые крепкие успели сдуться! Нет здоровых людей, потому что абсолютно у всех неполноценное питание. Человек не приспособлен, как корова, жевать одну траву. Восемь незаменимых аминокислот никто не отменял. Пока мы не начнём снова потреблять животный белок, ситуация не изменится.
– Где его найти – животный белок? – развёл руками Пшеницын. – Ты же знаешь, что за десять лет работы я не обнаружил ни одной мухи, ни одного жучка! Нету на Кеплере животных – ни птиц, ни зверей, ни рыб, ни насекомых… Да что там насекомых – у нас нет даже микробов и вирусов! Абсолютно антисептическая среда! При невероятном изобилии флоры фауна начисто отсутствует! Кругом одни растения!
Яскула тяжело вздохнул.
– Не теряй надежды, Николай Сергеевич.
Друзья допили чай, ещё немного поболтали, и доктор собрался идти. Пшеницын проводил его и остался на улице.
Светило клонилось к горизонту, разливая косое тепло по бело-зелёным полям.
– Чудное место? – спросил сам себя Пшеницын и сам себе ответил: – Нет, я бы сказал – чудное. Где это видано, чтобы цветы росли зимой? А здесь растут. Любят снега и бураны. Вырастают из высоких сугробов, силой своей жизни пробивают лёд. Если ещё мороз крепкий ударит и постоит месяца полтора, то вообще благодать. Стебли тогда толстые, листья сочные и мясистые.
Вокруг Александра Ивановича довольно раскачивались зелёные кеплерградовцы. Но недолго им осталось наслаждаться зимней прохладой. Скоро наступит настоящая весна, и они начнут чахнуть. В середине июля они завянут и погибнут. Вторую половину лета и всю осень земля будет отдыхать, пока первый снег не даст сигнал к новому циклу.
