– Мой главный страх – это вернуться в школьную пору и встретиться лицом к лицу со своими обидчиками.
– Именно с этим страхом ты будешь бороться на следующем испытании? – усмехнувшись, уточнил Дан, а меня пробил холодный пот, когда поняла, что он-таки застал меня врасплох и я оказалась в ловушке.
У меня дрожали руки. Ног я не чувствовала, когда сползала с этого высокого стула напротив Дана. Тот же ловко соскочил и перед уходом похлопал меня по плечу:
– Отлично поработали. Хороший материал для ролика получился.
Кажется, он сказал нечто подобное, но точно утверждать не могу, потому что после последнего вопроса у меня в ушах зашумело и я, казалось, потеряла связь с реальностью.
Пыталась осознать, как так получилось, что я, словно на исповеди, рассказала о школьной травле, кряканье вслед и ненавистной кличке, да еще и выдала свой самый большой страх. Меня трясло, руки похолодели, в голове звенели мои ответы и вопросы Дана, колени подкашивались, и я с трудом переставляла ноги, когда шла к выходу.
– Утенок? Все нормально? – услышала где-то позади обеспокоенный голос Максима, но не отреагировала, начиная быстрее переставлять ноги и желая поскорее убраться из этой темной камеры пыток. – Олеся? Леся, стой. Куда ты?
Он попытался схватить меня за руку, чтобы остановить, но я увернулась и толкнула тяжелую дверь, выбираясь, наконец, из комнаты. В коридоре в глаза ударил яркий свет из окон, а в уши – звуки академии: топот студентов, их разговоры, смех.
– Олеся, посмотри на меня, – попросил Максим, и я повернулась к нему, но не увидела лица из-за застилавших глаза слез. – Ты чего? – Кажется, он испугался.
Я не хотела реветь, да и не поняла, когда именно покатилась первая слеза – надеюсь, после того как мы распрощались с Даном. От собственной слабости стало еще более стыдно, и я бросилась бежать по коридору.
– Леся, стой! Олеся!
Максим последовал за мной. Я чувствовала, как он дышит мне в затылок и пытается поймать за плечо. Превосходство в беге было явно не на моей стороне – он и сильнее, и ноги у него длиннее, и видит он перед собой намного больше, чем зареванная я. Он бы быстро догнал меня, но я успела заскочить в женский туалет и захлопнуть дверь перед его носом.
Зашла в одну из кабинок и позорно разревелась навзрыд. От души. Со всхлипываниями, завываниями. Задыхаясь от рыданий, размазывая слезы по лицу и забыв про косметику. Казалось, что меня застала расплата за последние недели, наполненные счастьем, и весь мир рухнул.
Я доверилась улыбке незнакомого человека, поверила людям, полюбила окружающий мир, перестала оглядываться и искать подвох в чужих действиях. И как итог рассказала слишком много. То, что хотела похоронить навсегда в прошлом. Забыть. Вычеркнуть из своей жизни.
Что будет после того, как это видео опубликуют? Я буду уже не участницей конкурса красоты с забавной кличкой, а слабой девочкой для битья, которая была жертвой издевательств долгие годы, которая сама не верит в себя, которая ревет в туалете академии чуть ли не у всех на виду.
От мысли, что кто-то может меня услышать, притихла и прислушалась: нет ли еще кого в туалете. Было тихо, и я снова жалобно простонала, закрывая лицо ладонями.
Дверь туалета открылась, заставив меня притихнуть и зажать рот, чтобы случайно снова не всхлипнуть.
– Олеся, выходи! – потребовала Кристина, стукнув по двери кабинки рядом с моей. Я вздрогнула и отшатнулась от двери, к которой все это время прислонялась. И как раз вовремя, потому что следующий удар Назаровой пришелся по ней. – Выходи! И объясняй, в чем дело. Ты в курсе, что Лебедев перед дверью перепуганный топчется? Что у вас случилось? Поругались?
Я поспешно вытерла глаза тыльной стороной ладони и посмотрела на черные разводы на коже. Сумки рядом не было, как и платка, а туалетной бумагой оттереть тушь и подводку не получилось.
– Леся, мне долго ждать? – снова рявкнула Кристина нетерпеливо. – Пара, между прочим, уже началась. Мне надо на лекцию, а я вместо этого должна выслушивать истерику Лебедева по телефону и мирить вас?
– Мы не ссорились, – ответила. Голос получился сиплым, с надрывом и шлейфом слез. Еще и неуместно шмыгнула в конце фразы.
– Ты правда ревешь? – удивилась Кристина, растеряв свой первоначальный боевой настрой. – Я думала, Максим преувеличивает… Что у вас случилось?
– Ничего, – жалобно простонала, и по щеке снова покатилась слеза.
– Выходи. Я не могу так разговаривать.
Снова принялась остервенело тереть щеки и руки туалетной бумагой. Кристина выждала пару секунд, а затем опять ударила по двери кабинки.
– Ты уснула?
Пришлось выходить, потому что Назарова – это не Лебедь, ее терпение лучше не испытывать, можно и получить.
– Кошмар, – протянула она, увидев меня с размазанным макияжем.
