Повторное пробуждение получилось более оживлённым, потому что Буська твёрдо решил не ждать больше милостей от человека, а чётко заявить все свои требования, подкрепив их оглушительным мявом. Парень зажал уши ладонями, подозревая, что от таких звуков барабанные перепонки могут попросту вылететь. Мерно раскачиваясь, помедитировал на орущего кота и послушно побрёл кормить животное, пока оно не надорвалось так вопить.
По пути на кухню несколько раз привычно споткнулся о разбросанные предприимчивым котёнком предметы интерьера и личные вещи. Высказался на тему слишком активных товарищей, которые нам вовсе и не товарищи, и которых стоило бросить прозябать под забором, а не беспокоиться о целостности пушистых вредин. И вообще, если бы вчера Сашка не был так впечатлён неожиданностью пропажи и хоть чуточку подумал, то ни за что бы не отправился искать никаких противных личностей, да и вообще не стал бы так переживать, а вздохнул бы с облегчением. А самое главное, не напился бы и не показал себя таким развязным типом. Альберт теперь наверняка всякую фигню про Саньку думает, а это несправедливо. И, между прочим, совершенно непонятно, что теперь делать и как в глаза смотреть своему демону.
Буся явно проигнорировал всю суть проникновенной речи, сосредоточившись на соблюдении ритуала кормления и шуршании пакетика с едой. А потом и вовсе забыл о глупых людских проблемах, жадно хватая куски, не всегда позволяя им долетать до миски, и оглушительно чавкал.
- У-у-у-у, зверюга, - уважительно протянул Саша, завершая своё выступление перед неблагодарной аудиторией. – Вот заведу аквариум. С пираньями. Будешь на рыбалку ходить. А удочку я тебе не дам.
Котёнок даже хвостом не дёрнул в ответ на такую смехотворную угрозу. Что ему пираньи? Его Альберт слушается.
Парень оглядел кухню – порядок и чистота, даже посуда вся перемыта. Возле плиты накрытая блюдцем турка, рядом с ней – тарелка под белоснежной салфеткой. Приоткрыв краешек тонкого льняного изыска, Санька обнаружил свежие круассаны. Задумался. Почесал живот, и на нём тоже обнаружил засохшие следы постыдной распущенности. Покраснел. Снова подумал. Опять не получилось. Пришлось перейти к связке привычных действий «душ-завтрак-кофе». Её можно выполнять автоматически с минимальными затратами скудных интеллектуальных ресурсов. Зато она иногда ставит мир на место и помогает вернуться к жизни в её более или менее привычном понимании.
Разогретый в микроволновке кофе не слишком порадовал ароматом, но варить новый отчаянно не хотелось. А вот подогретые тем же методом круасанны провалились в утробу как родные и уютно там улеглись. Думалось Саше всё ещё плохо. Откуда-то подкрадывалась злость на себя самого за устроенный вчера концерт с последующими шаманскими плясками в интимной обстановке. Отчего-то выползало на поверхность неприятное: «По местному тарифу мальчиков по вызову. На сколько настараешься, столько и спишу с долга».
Вот любопытно, сколько властелин спишет за честно отданную честь, девственную и не замаранную ничем, кроме влажных желаний и потных ладошек? И много ли вычтет за утреннюю заботу? За уборку после пьянки, за кофе и круасанны. Ближайшая приличная булочная в квартале отсюда. Уж за бензин то точно вычитать будет. А потом брать по тарифу и снова вычитать. Схема того, как Саньку безнаказанно кидают, показалась предельно ясной. От прозрения стало обидно и потеплело в паху.
Альберт вернулся с работы неожиданно рано, но парень всё равно успел себя здорово накрутить и сильно возбудиться.
Заметив в руках властелина пакет с едой из ресторана, он вспомнил, что сам не ударил и пальцем обо что там полагается, чтобы изготовить ужин, но тут же оправдал себя дочиста слишком ранним возвращением супостата. Ещё через десяток секунд он уже заставил себя обидеться за такое недоверие. Сначала надул губы. Потом осознал всю инфантильность жеста и неуверенно принял позу оскорблённого сюзерена маленькой, но очень независимой республики без гимна и флага, зато с непомерным чувством собственного достоинства.
- Воробей вообще – птица гордая, - бодро прокомментировал получившуюся композицию демон, нахально лизнул Сашку в нос, и деловито устремился на кухню, платить дань могущественному Буцефалу.
Парень нахмурился и, посверкивая молниями, понёс густеющую тучу стыда и сомнений следом, разоблачать, карать и добиваться… чего-нибудь.
Когда Альберт споро разгрузил пакет и сам накрыл на стол, стало ещё обиднее, потому что запахло одуряюще аппетитно. Одновременно хотеть есть и злиться на добытчика никак не получалось, но нужно было постараться, чтобы не попасть в эту бесконечную кабалу на роль бесправного и безотказного раба. Навечно. Чтобы его кормили и трахали. А потом кормили. И вот так сладко целовали, как вчера. И снова… Стоп! Гордость, к ноге! Набрав побольше воздуха в лёгкие, Сашка решился:
- И сколько ты из меня вычтешь за всю эту роскошь?
