А после… после Санька впервые пробовал абсент. Для снятия стресса и общего напряжения. Довольно крепкая штука с непривычки. Парень так переволновался, что, как заезженная пластинка, всё говорил и говорил одно и то же по кругу. Выплёскивал из себя, всхлипывал, захлёбывался торопливым рассказом. Как он испугался, как не мог найти, как это было бы страшно потерять Буцика. Он даже не знал, что котёнок — это так важно. А потом ему вдруг почудилось, что вот так же мог потеряться и властелин. Вот выскочил бы в дверь и потерялся. В пьяном мозгу такая вероятность выглядела до ужаса реалистичной. И Сашка даже рванулся было в прихожую проверить, закрыл ли он дверь на замок и задвижку, но Альберт его удержал и очень доходчиво убедил, что он точно не потеряется, потому что у него машина, а в ней навигатор есть. А ещё, в отличие от некоторых Бусинаторов, он умеет пользоваться телефоном. С потенциальной потери тут же взяли клятвенное обещание, что если он хоть когда-нибудь, хоть немно-о-о-о-ожечко заподозрит, что хоть чу-у-у-уточку потерялся, то тут же позвонит Сашке. И уж Сашка его непременно найдет! Из-под земли достанет и вернёт! А то кто же тут будет по квартире ходить с грозным видом и думать, что он главный. Последнее жутко развеселило парня, но Альберта почему-то немного озадачило. Наверное, он думал, что и вправду главный. Неудобно получилось, надо было хотя бы не ржать.
И были разговоры, которые кажутся такими важными и которые так трудно запомнить. Обо всём понемногу и ни о чём в особенности. Плавные и тягучие, как собственные мысли в одурманенной полынью голове. И кофе под крепкую сигарету из запасов Альберта, под клятвенное обещание, что только разок и больше ни-ни. Вот только сейчас, только с ним, с демоном-организатором. И головокружение, заставляющее мир расползаться под пристальным взглядом. И горячие объятия, в которых так жарко, что хочется выползти из собственной кожи подобно змею. И онемевшие губы, не способные позвать, попросить, вымолить то, чего так хочется, и что никак не сочетается с гордостью. И какое счастье, что не всегда нужно выворачивать языком целые слова и фразы, чтобы тебя поняли, чтобы понять самому. И осторожные исследующие ласки в пьяной неловкости тел. И избавление от почти ненавистного сладкого возбуждающего давления фиолетовой дряни в заднице. Благодать вселенских масштабов, особенно если вспомнить, как в этот момент чуткие губы обнимали истосковавшийся за день по ласке член. Ещё бы и не краснеть при этом…
И был секс, такой приятный в своей близости к тяжёлому взмокшему телу и такой смутный в своей алкогольной развязности. Как яркие пятна свежей краски, размытые дождём. И родной запах чужой кожи на впившемся в губы плече. И полуприкрытые глаза, блестящие в полутьме комнаты. И собственные стоны в распахнутые створки рта. И первый поцелуй, такой яркий и такой трепетный, что только в стихах сложить, да таланта не хватит, чтобы словами ограничить ощущения, вырывающиеся за грань хмельной плоти, изливающиеся немыслимой оргазмической галактикой, столь же необъятной, сколь и необъяснимо физиологичной.
- Альберт… - тихий шёпот на грани слышимости, где-то на грани между личной вселенной и тем, что доступно другим, близким.
- Спи, мой хороший, - такой же тихий отклик на легких волнах сладкой дрёмы и отзвуков электрических болидов, прогремевших по телу вечность и мгновение назад.
И сны, мечтательные, с привкусом долгого поцелуя, и возбуждающие с послевкусием так и не распробованного до нюансов, неземного, чувственного, телесного. И тёплые объятия разогретого до каминных углей властелина, в которых так неизъяснимо сладко просыпаться, чтобы, чуть поворочавшись в истоме, снова провалиться в сон. И мягкий бархат мыслей, навеянных негласным обещанием быть рядом. И полусонный трепет пойманных в ловушку губ.
- Мой властелин…
- Спи уже.
- Мой…
И не нужен ответ. Пусть его лучше совсем не будет, чем ложь или, чего уж хуже, честность. Вот этих губ на виске вполне достаточно. И ещё обнимающих рук. И улыбки, которую чувствуешь кожей. И дыхания, которое льётся на тебя теплым, быстро холодеющим потоком. Ровного и такого знакомого. Хотелось сказать хоть что-нибудь, что поможет установить собственное превосходство в проигранной схватке, но сны такие сладкие, и в них так мало реальности, что кажется, что проблемы, они для других, для тех, кто не спит в этот час, а не для счастливых, встречающих восход светлыми снами о неясном несбыточном.
Эфе́с (нем. Gefäss) — часть клинкового холодного оружия, состоящая из гарды и рукояти с головкой. К эфесу может крепиться темляк (как элемент униформы), а также различные призовые знаки (например, «За фехтовальный бой») и знаки наград (например, знак ордена Святой Анны 4-й степени).
