К его удивлению, Джон вовсе не воспринял осторожно начатый Орландо разговор в штыки. Он согласился, что задумываться о семейной жизни для молодого человека вроде Андреа вполне разумно. «Мой сын способен заработать себе на хлеб и, я уверен, позаботиться также о жене и будущих детях», - гордо заявил трактирщик, и Орландо невольно пришла в голову мысль, действительно ли новостью об Изабелле вызвана радость Джона или же тем, что сын хочет остепениться и на самом деле вовсе не заинтересован в том, чтобы лезть на баррикады.
Андреа, узнав о разговоре Орландо с отцом, пришёл в такой неистовый восторг, что долго тряс руку своему неожиданному союзнику и даже назвал его «ангелом, спустившимся с небес, дабы заступиться за молодых людей, беззаветно любящих друг друга», отчего Орландо скривился и посоветовал Андреа не забивать голову поэтической чепухой и поменьше трясти рукой, если он не хочет снова её покалечить.
Вернувшись от трактирщика, Орландо устало опустился на кровать. Как там сказал Андреа в тот день, когда повредил руку? «Почему вы со всеми нами возитесь?» Почему же?
Орландо никогда не считал себя заступником и утешителем. Если он и лечил людей, не беря за это денег, то лишь потому, что он не был профессиональным доктором, а требовать за такую помощь плату ему казалось свинством. Впрочем, пациенты на его работу никогда не жаловались; вот и Андреа уже так трясёт рукой, что приходится его приструнять.
Но в попытке устроить судьбу сына трактирщика и юной Изабеллы Андраде было гораздо больше, чем обычная доброта, или как это там называется. Теперь Орландо точно знал, что делает это ради Марии. Едва ли он ждал от неё какого-то поощрения или благодарности; просто он видел, какую радость ей доставила возможность счастья сестры, когда он пообещал ей поговорить с Джоном.
С Марией они виделись не так уж часто: всего раза четыре или пять за осень. Но с тем более сильным желанием ждал Орландо каждую новую встречу. Он всё ещё не знал, что значат для них обоих эти отношения, но они придали его жизни смысл, больший, чем всё, что когда-либо происходило с ним до этого.
Поэтому, когда они в пасмурное ноябрьское воскресенье сидели в маленьком кафе на одной из неприметных улочек города (прежде не склонному к сентиментальности Орландо это вдруг показалось очень романтичным), он не сразу поймал себя на опасной мысли, которую нельзя было допускать и которую ему до этого дня вполне удавалось сдерживать.
На Марии было свободное плотное платье, едва ли способное соперничать с облегающей лёгкой блузкой, которую Мария носила в тёплые сентябрьские дни. Это ослабило всегда напряжённый контроль Орландо за собой, о чём ему в скором времени пришлось пожалеть.
Он наблюдал за Марией, не отвлекаясь от сэндвичей, вина и фруктов. Относительно невысокие цены в заведении и увеличившийся заработок Орландо позволяли ему время от времени угощать Марию, хотя он и понимал, что она привыкла к ресторанам более высокого класса. Однако Мария всегда выглядела довольной; вот и сейчас, отпив вина, она потянулась к тарелке с фруктами.
Если бы Орландо вовремя остановил себя, его воображение не успело бы зайти так далеко. Но, разомлевший от вина и тепла, он, не ожидая от собственной фантазии такого предательства, молча смотрел на Марию, пока она брала с тарелки кусочки бананов, апельсинов и яблок, медлила несколько секунд, осторожно обхватывая их губами, словно пробовала впервые, и только потом клала в рот, прикрывая глаза от удовольствия.
Орландо вдруг понял, что не в силах отвести взгляд от её губ. Он знал, что не имеет права мечтать об этом, он не смел представлять этого даже наедине с собой; но ему вдруг совершенно отчётливо представилось, как эти же самые губы - кораллово-алые, как спелая черешня, как утренний восток, как розы, покрытые каплями росы, - смыкаются вокруг его собственной плоти. С трудом подавив судорожный вздох, Орландо перевёл взгляд под ноги. Нельзя позволять себе подобные мысли. Он выпил слишком много вина…
– Орландо? - прожевав кусочек, улыбнулась ему Мария. - Почему молчишь? О чём ты задумался?
– Да так… Ни о чём, - он вымученно улыбнулся в ответ, а её губы всё ещё манили его своей сладостной недоступностью, и Орландо с горечью пришлось осознать, что он пьян не вином, а его сил с каждой встречей становится всё меньше.
***
В начале декабря пришли первые холода, но встречи Орландо и Марии становились всё более частыми. В воскресные дни они часами гуляли по улочкам и набережной, иногда останавливаясь в какой-нибудь закусочной согреться горячим чаем или грогом. Они продолжали разговаривать о любви, хотя их отношения едва ли можно было назвать той самой любовью, которая связывает мужчин и женщин во всём мире.
– У меня никогда не было друга-мужчины, Орландо, - однажды с улыбкой сказала ему Мария. - Вернее, у меня были приятели в колледже, но это совсем другое. С ними я не смогла бы так открыто говорить обо всём. А мои рассуждения о любви они, скорее всего, сразу расценили бы как приглашение остаться на ночь.
