– Давайте вашу руку, коли не желаете свалиться в люк, опрокинуть себе на голову лес, разрушить дворец или зацепиться за хижину, – сказал Этьен Люсьену. – Скажи, мое сокровище, Флорина у себя в уборной? – сказал он актрисе, которая в ожидании выхода на сцену прислушивалась к репликам актеров.
– Да, душенька! Спасибо, что замолвил за меня слово. Это тем более мило, что Флорина приглашена в наш театр.
– Смотри, деточка, не упусти выигрышной минуты, – сказал ей Лусто. – Бросайся на сцену, воздев руки! Произнеси с чувством: «Остановись, несчастный!» Ведь нынче сбор две тысячи.
Люсьен подивился на актрису, которая мгновенно преобразилась и вскричала: «Остановись, несчастный!» – голосом, леденящим кровь. То была другая женщина.
– Таков театр! – сказал ему Лусто.
– Такова в литературном мире лавка Дориа в Деревянных галереях, такова газета – настоящая кухня, – отвечал его новый друг.
Появился Натан.
– Ради кого вы тут себя утруждаете? – спросил Лусто.
– В ожидании лучшего я пишу для «Газетт» о маленьких театрах, – отвечал Натан.
– А-а! Отужинайте сегодня с нами и похвалите Флорину, буду премного вам обязан, – сказал ему Лусто.
– К вашим услугам, – отвечал Натан.
– Вы знаете, она живет теперь на улице Бонди.
– Лусто, душка, кто этот красивый молодой человек? – спросила актриса, возвратившись за кулисы.
– Э, моя дорогая, это большой поэт, будущая знаменитость. Господин Натан, мы ужинаем вместе, позвольте представить вам господина Люсьена де Рюбампре.
– Вы носите хорошее имя, сударь, – сказал Люсьену Рауль Натан.
– Люсьен! Господин Рауль Натан, – сказал Лусто своему новому другу. – два дня назад я прочел вашу книгу. Признаюсь, читая ее и ваш сборник стихов, я не мог вообразить себе, что вы способны так угодничать перед журналистом.
– Я отвечу вам, когда выйдет ваша первая книга, – с тонкой улыбкой отвечал Натан.
– Поглядите-ка, поглядите, роялисты и либералы пожимают друг другу руки! – вскричал Верну, увидев это трио.
– Поутру я солидарен с моей газетой, – сказал Натан, – но вечером я думаю, что хочу: ночью все журналисты серы.
– Этьен, – сказал Фелисьен Верну, обратясь к Лусто, – Фино пришел со мной, он тебя ищет… А-а, вот и он!
– Что за вздор! Ни одного места! – сказал Фино.
– В наших сердцах для вас всегда есть место, – сказала актриса, нежно ему улыбаясь.
– Флорвиль, крошка моя, ты исцелилась от любви? Прошла молва, что тебя похитил русский князь!
– Неужто нынче похищают женщин? – сказала Флорвиль, актриса на ролях «Остановись, несчастный!». – Мы провели десять дней в Сен-Манде, мой князь расквитался, возместив убытки администрации, и директор, – смеясь, прибавила Флорвиль, – молит Бога, чтобы он почаще посылал русских князей: ведь возмещение превышает полный сбор.
– Ну а ты, деточка, – сказал Фино красивой «поселянке», слушавшей их разговор, – где ты похитила алмазные бляшки, что у тебя в ушах? Обобрала индийского принца?
– Нет, англичанина, фабриканта ваксы, он уже уехал! Не всем везет, как Флорине и Корали, на миллионеров, скучающих в своей семье. Ведь вот счастливицы!
– Флорвиль, ты пропустишь свой выход! – вскричал Лусто. – Вакса твоей подруги ударила тебе в голову.
– Если желаешь иметь успех, – сказал ей Натан, – не завывай, точно фурия: «Он спасен!» Выйди совершенно просто, подойди к рампе, скажи грудным голосом: «Он спасен!», как Паста говорит в «Танкреде»: «О, patria!»[21] Выходи же, – прибавил он, подталкивая ее.
– Поздно, эффект упущен! – сказал Верну.
– Что она сделала? Зала гремит от рукоплесканий, – сказал Лусто.
– Встала на колени и показала грудь. Это ее выигрышное место, – сказала актриса, вдова фабриканта ваксы.
– Директор дает нам свою ложу. Мы там увидимся, – сказал Этьену Фино.
Лусто провел Люсьена за сцену, через лабиринт кулис, коридоров и лестниц, на третий этаж, в комнатку, куда за ними последовали Натан и Фелисьен Верну.
– Добрый день, вернее, добрый вечер, господа! – сказала Флорина и, оборотясь к толстому, коротконогому человеку, стоявшему в углу, прибавила: – Эти господа – вершители моей судьбы. Моя будущность в их руках; но я надеюсь, что завтра утром они очутятся у нас под столом, и если Лусто не забыл…
– Как забыл? У вас будет Блонде из «Деба», – вскричал Этьен, – живой Блонде! Сам Блонде! Короче, Блонде!
– О милый мой Лусто! Я должна тебя расцеловать, – сказала актриса, бросаясь к нему на шею.
