– Дориа как громом будет поражен статьей, которую мы только что прослушали, – сказал Лусто Люсьену. – Видишь, дружок, что такое газета? А твое отмщение идет своим чередом! Барон Шатле утром спрашивал твой адрес: ведь сегодня напечатана убийственная для него статья. Бывший щеголь потерял голову: он в отчаянье. Ты не читал газеты? Статья препотешная. Вот, читай: «Погребение Цапли, оплакиваемой Выдрой». В свете госпожу де Баржетон зовут не иначе, как Выдра, а Шатле прозвали Барон Цапля.
Люсьен взял газету и не мог без смеха прочесть этот шуточный шедевр Верну.
– Они сдадутся, – сказал Гектор Мерлен.
Люсьен принял живое участие в составлении острот и заметок для газеты; болтали, курили, рассказывали о событиях дня, подшучивали над товарищами, подмечая смешные или своеобразные черты их характера. Эта в высшей степени остроумная, злая, шутливая беседа познакомила Люсьена с литераторами и литературными нравами.
– Покамест набирают газету, – сказал Лусто, – мы обойдем театры, я тебя представлю контролерам и введу за кулисы всех тех театров, которые тебе поручены; потом мы навестим Флорину и Корали в Драматической панораме и подурачимся в их гримуборных комнатах.
И они рука об руку пошли из театра в театр, где Люсьена уже принимали как сотрудника газеты; директора говорили ему любезности, актрисы умильно на него поглядывали, ибо все они знали, какую роль сыграла его статья в судьбах Флорины и Корали, получивших приглашение – одна в Жимназ на двенадцать тысяч франков в год, другая в Панораму на восемь тысяч франков. То были скромные овации, возвеличившие Люсьена в его собственных глазах и укрепившие его уверенность в своем могуществе. В одиннадцать часов оба друга появились в Драматической панораме, и Люсьен держал себя столь непринужденно, что вызывал восхищение. Там был Натан. Натан протянул руку Люсьену, и тот пожал ее.
– Итак, владыки мои, – сказал он, глядя на Люсьена и Лусто, – вы желаете меня зарезать?
– Подожди до завтра, мой дорогой, ты увидишь, как Люсьен тебя разнес! Поверь, будешь доволен. Когда критика настолько серьезна, как у него, книга только выигрывает.
Люсьен покраснел от стыда.
– Полный разгром? – спросил Натан.
– Ничуть, – сказал Лусто.
– Значит, ничего дурного? – продолжал Натан. – Гектор Мерлен говорил в фойе Водевиля, что насмерть.
– Пускай говорит, а вы потерпите до завтра, – вскричал Люсьен, спасаясь бегством в уборную Корали вслед за актрисой, одетой в обворожительный испанский наряд и в ту минуту уходившей со сцены.
На другой день, когда Люсьен завтракал с Корали, он услышал мягкий шум колес, возвещавший, что на их пустынную улицу въехал элегантный экипаж, и лошадь, судя по рыси и сноровке останавливаться, несомненно, была чистокровной породы. В окно Люсьен и в самом деле увидел великолепную английскую лошадь. Дориа бросил вожжи груму и взбежал на крыльцо.
– Издатель! – воскликнул Люсьен, взглянув на свою возлюбленную.
– Попроси обождать, – живо приказала Корали Беренике.
Люсьен улыбнулся самоуверенности юной девушки, столь удивительно вошедшей в его интересы; он обнял ее от чистого сердца: она поступила умно.
