А вот и другой факт, объясняющий могущество реклам. Книга Шатобриана о последнем Стюарте валялась на складе, как залежавшийся товар. Одна-единственная статья в «Журналь де Деба», написанная неким молодым человеком, помогла распродать книгу в неделю. В те времена, чтобы прочесть книгу, требовалось ее купить, а не взять в библиотеке, и некоторые либеральные произведения, расхваленные всеми оппозиционными листками, расходились в десяти тысячах экземпляров, – правда, тогда еще не было бельгийской контрафакции. Нападки друзей Люсьена и его статья могли сорвать продажу книги Натана. Но если для Натана это был лишь вопрос самолюбия, он ничего не терял, книга была оплачена; то Дориа мог потерять тридцать тысяч франков. В самом деле, торговля так называемыми новинками сводилась к коммерческой теореме: стопа чистой бумаги стоит пятнадцать франков, напечатанная, она стоит или сто су, или сто экю в зависимости от успеха. Статья «за» или «против» часто разрешала в ту пору этот финансовый вопрос. Итак, Дориа, которому необходимо было продать пятьсот стоп, поспешил сдаться на милость Люсьена. Из султана издатель обратился в раба. Ему пришлось несколько подождать, он ворчал, шумел по мере сил, вступал в переговоры с Береникой и, наконец, был допущен к Люсьену. Спесивый издатель уподобился угодливому царедворцу, явившемуся на прием ко двору, но все же он еще не вполне освободился от обычного для него чванства и грубости.
– Не беспокойтесь, мои милые, – сказал он. – Как они трогательны! Два голубка!.. Право, вы похожи на голубков! Кто мог бы сказать, мадемуазель, что этот красавец с лицом юной девушки – настоящий тигр; у него стальные когти, он разрывает репутации, как ему подобало бы разрывать пеньюары, когда вы не спешите их сбросить.
И он расхохотался, не кончив шутки.
– Друг мой… – сказал он, продолжая свой монолог и подсаживаясь к Люсьену. – Мадемуазель, я – Дориа, – сказал он, прерывая самого себя.
Книгопродавец почел необходимым выстрелить, как из пистолета, своим именем, находя, что Корали оказывает ему недостаточно любезный прием.
– Сударь, вы завтракали? Не желаете ли составить нам компанию? – сказала актриса.
– О, беседа за столом идет веселее, – отвечал Дориа. – Притом, принимая ваше приглашение, я вправе просить вас откушать у меня вместе с моим другом Люсьеном, ибо нам следует теперь жить душа в душу.
– Береника! Устриц, лимонов, свежего масла и шампанского! – приказала Корали.
– Вы – человек умный и, конечно, понимаете, что, собственно, меня к вам привело, – сказал Дориа, глядя на Люсьена.
– Вы желаете купить мой сборник сонетов?
– Совершенно верно, – отвечал Дориа. – Прежде всего сложим оружие, как вы, так и я.
Он вынул из кармана элегантный бумажник, достал три банковских билета в тысячу франков каждый, положил их на тарелку и с церемонным поклоном поднес Люсьену, сказав:
– Вы довольны?
– Да, – сказал поэт, преисполнившись неизъяснимого блаженства при виде столь баснословной суммы.
Люсьен овладел собою, но он готов был петь, прыгать, он поверил в волшебную лампу чародеев, короче, он поверил в свой гений.
– Итак, «Маргаритки», само собою, мои, – сказал издатель, – но вы не станете нападать на мои издания?
– «Маргаритки» ваши, но я не могу продать мое перо, оно принадлежит моим друзьям так же, как их перья принадлежат мне.
– Но ведь теперь вы – мой автор. Мои авторы – мои друзья. Вы не пожелаете вредить моим делам. Готовясь на меня напасть, вы поставите меня в известность, чтобы я мог предотвратить неприятность.
– Согласен.
– За вашу славу! – сказал Дориа, поднимая бокал.
– Я вижу, что вы прочли «Маргаритки», – сказал Люсьен.
Дориа не смутился.
– Друг мой, купить «Маргаритки», не ознакомившись с ними, – самая лучшая лесть, какую только может себе позволить издатель. Через полгода вы будете великим поэтом; появятся ваши статьи, вас станут бояться; мне не придется хлопотать, чтобы продать вашу книгу. Нынче не я изменился, а вы. Я все тот же коммерсант, как и четыре дня назад; на прошлой неделе ваши сонеты были для меня не более чем листы капусты; нынче благодаря вашему положению они обратились в «Мессенские элегии».
– Отлично, – сказал Люсьен, чувствуя себя султаном, обладателем красивой одалиски, баловнем успеха; он вновь обрел насмешливость и пленительное безрассудство. – Но если вы не читали моих сонетов, вы прочли мою статью?
– Да, мой друг, иначе я не явился бы так поспешно! К несчастью, она чересчур хороша, ваша ужасная статья. Да, у вас огромный талант, мой дружок. Верьте мне, ловите удачу, – сказал он, пряча под личиной добродушия колкость слов. – Вы прочли газету?
– Нет еще, – сказал Люсьен. – А между тем нынче вышла первая моя большая статья; Гектор, видимо, послал газету мне на дом, на улицу Шарло.
– Читай! – сказал Дориа, подражая Тальма в «Манлии».
Люсьен взял газету, Корали вырвала ее у него из рук.
– Вы отлично знаете, что ваше перо посвящено мне, – смеясь сказала она.
