– Ну вот, видите! – сказала Ева свекру, подавая ему образцы. – Отдайте сыну выручку с урожая, помогите ему составить состояние, и он возвратит вам долг в десятикратном размере, ведь он добился успеха!..
Папаша Сешар тотчас побежал к Куэнте. Там каждый образец был испробован, тщательно изучен: одни были проклеены, другие без клея; на каждом была обозначена цена – от трех до десяти франков за стопу; одни отличались металлическим блеском, другие мягкостью китайской бумаги, тут были всевозможные оттенки белизны. У ростовщиков, когда они оценивают алмазы, не разгораются так глаза, как разгорелись они у Куэнте и старика Сешара.
– Ваш сын на верном пути, – сказал Куэнте-толстый.
– А раз так, заплатите за него долги, – сказал старый печатник.
– С охотою, ежели он примет нас в товарищество, – отвечал Куэнте-большой.
– Вы жмоты! – вскричал отставной Медведь. – Вы судитесь с моим сыном под вывеской Метивье, вы хотите заставить меня заплатить вам долги Давида, вот в чем фокус! Как бы не так! Нашли дурака!..
Братья переглянулись, но не выдали удивления, которое вызвала у них проницательность скряги.
– Мы еще не такие миллионеры, чтобы забавляться учетом векселей, – возразил Куэнте-толстый. – Мы сочли бы себя счастливцами, ежели бы нам было под силу хотя бы за тряпье платить наличными, а мы еще вынуждены выдавать векселя нашему поставщику.
– Надо на широкую ногу поставить опыты, – холодно заметил Куэнте-большой. – То, что удается в печном горшке, терпит неудачу в фабричном производстве. Выручайте-ка сына.
– Так-то оно так! Только примет ли меня сын в компанию, ежели получит свободу? – спросил старый Сешар.
– Нас это не касается, – сказал Куэнте-толстый. – Неужто вы полагаете, почтенный, что вот, мол, отвалю сыну десяток тысяч франков, и этим все сказано? Патент на изобретение стоит две тысячи франков, придется не раз съездить в Париж; притом, прежде чем вкладывать деньги в предприятие, благоразумнее было бы, как говорит брат, приготовить пробную тысячу стоп, рискнуть целыми чанами бумажного месива, составить себе точное представление о ценности изобретения. Видите ли, меньше всего приходится доверять изобретателям.
– Что касается меня, – сказал Куэнте-большой, – я предпочитаю вполне выпеченное тесто.
Всю ночь напролет старик обдумывал, как ему поступить: «Заплачу я долги Давида, он получит свободу, а какая ему будет тогда нужда делить со мной барыши? Он хорошо понимает, что я надул его, втянув тогда в компанию со мною; обжегся один раз, вторично остережется. Мне выгоднее держать его в тюрьме… в нужде…»
Куэнте достаточно хорошо знали папашу Сешара и понимали, что ему с ними не по пути. Итак, все трое рассуждали: «Чтобы образовать товарищество, основанное на таинственном изобретении, надо произвести ряд опытов, но, чтобы произвести опыты, надо освободить Давида Сешара. А Давид, получив свободу, от нас ускользнет». Сверх того, у каждого была какая-нибудь задняя мысль. Пти-Кло говорил себе: «Женюсь, буду ходить козырем, а покуда надо кланяться Куэнте». Куэнте-большой говорил себе: «Предпочитаю держать Давида под замком и быть хозяином положения». Старик Сешар говорил себе: «Заплачу сыновни долги, а он и скажет: мое вам почтение!» Ева, несмотря на воркотню старого винокура и угрозы выгнать ее из дому, не соглашалась ни открыть убежища мужа, ни даже предложить мужу где-нибудь встретиться со стариком. Она не была уверена, что во второй раз удастся спрятать Давида так же хорошо, как в первый, и упорно отвечала: «Выручите сына – и все узнаете». Никто из четырех заинтересованных лиц, собравшихся тут, точно пирующие за столом, не осмеливался прикоснуться к яствам из боязни, что его опередят; и все следили друг за другом, опасаясь один другого.
Через несколько дней после исчезновения Давида Пти-Кло навестил Куэнте-большого на его фабрике.
– Я сделал все, что мог, – сказал он. – Давид добровольно заточил себя в какой-то неизвестной нам тюрьме и там преспокойно совершенствует свое изобретение. Ежели вы не достигли цели, я в том не повинен; угодно ли вам исполнить ваше обещание?
– С охотою в случае успеха, – отвечал Куэнте-большой. – Сешар-отец вот уже несколько дней как околачивается тут; заходил к нам, расспрашивал насчет производства бумаги; старый скряга пронюхал об изобретении сына, он хочет извлечь из него барыш. Стало быть, есть некоторая надежда основать товарищество. Вы – поверенный отца и сына…
– И святого духа, который и предаст их в наши руки, – докончил Пти-Кло, усмехнувшись.
– Да будет так! – отвечал Куэнте. – Посадите Давида в тюрьму или передайте его в наши руки, и тогда вы станете мужем мадемуазель де Ляэ.
– Это ваш ультиматум? – спросил Пти-Кло.
– Yes![42] – сказал Куэнте. – Раз уж мы говорим с вами на иностранных языках.
– Так послушайте, что я вам отвечу на чистейшем французском языке, – продолжал Пти-Кло сухим тоном.
– Гм!.. Послушаем, – сказал в ответ Куэнте с серьезной миной.
