– Ах, сударь, вы оказали бы мне большое одолжение, – сказала Ева.
– Отлично! – сказал Пти-Кло. – Сегодня, в семь часов вечера, у вас в доме.
– Благодарю вас, – отвечала Ева, и по ее взгляду и голосу Пти-Кло понял, как возросло к нему доверие его клиентки.
– Не бойтесь ничего! Вы видите, я был прав, – прибавил он. – Ваш брат уже за тридцать лье от самоубийства. Наконец, не позже как сегодня же вечером у вас, пожалуй, окажется небольшое состояние. Наклевывается серьезный покупатель на вашу типографию.
– А если так, – сказала Ева, – почему бы нам не обождать? Зачем связывать себя договором с Куэнте?
– Вы забываете, сударыня, – отвечал Пти-Кло, почувствовав опасность такой откровенности, – что, покуда вы не расплатитесь с господином Метивье, продать типографию невозможно: все оборудование описано.
Воротившись к себе, Пти-Кло вызвал Серизе. Когда фактор вошел в кабинет, он отвел его в нишу окна.
– Завтра ты станешь владельцем типографии Сешара и получишь достаточно сильную поддержку, чтобы добиться передачи патента на твое имя, – сказал он ему на ухо, – но ты ведь не захочешь угодить на каторгу?
– Что?.. Куда?.. На каторгу? – сказал Серизе.
– Твое письмо Давиду – подлог, а оно у меня… Если станут допрашивать Анриетту, что она скажет?.. Я не хочу тебя губить, – сказал тут же Пти-Кло, заметив, как побледнел Серизе.
– Что вам еще нужно от меня? – вскричал парижанин.
– А нужно мне от тебя вот что… – продолжал Пти-Кло. – Слушай внимательно! Через два месяца ты будешь ангулемским типографом… но типографию ты приобретешь в долг, и тебе не расквитаться и в десять лет!.. Долго придется тебе работать на твоих капиталистов! К тому же ты будешь подставным лицом либеральной партии… Составлять твой договор с Ганнераком буду я, и составлю его в таком духе, что со временем ты окажешься полным собственником типографии… Но ежели они вздумают издавать газету, ежели ты будешь ответственным редактором, ежели я получу место старшего товарища прокурора, ты обязуешься, столковавшись с Куэнте-большим, тиснуть такие статейки, что газета будет изъята из обращения и закрыта… Куэнте щедро заплатят тебе за такую услугу… Конечно, тебя будут судить, ты отведаешь тюрьмы, но прослывешь человеком недюжинным и гонимым. Ты станешь видным лицом в либеральной партии, вроде сержанта Мерсье, Поля-Луи Курье, Манюэля в малом размере. Я никогда не допущу, чтобы ты утратил патент. Короче, в тот день, когда газета будет закрыта, я сожгу это письмо у тебя на глазах… Состояние обойдется тебе недорого…
В народе чрезвычайно превратные представления о наказуемости за различные виды подлога, и Серизе, который видел себя уже на скамье подсудимых, вздохнул с облегчением.
– Через три года я буду прокурором в Ангулеме, – продолжал Пти-Кло, – тебе может встретиться надобность во мне… подумай-ка!
– Решено! – сказал Серизе. – Но вы меня не знаете: сожгите письмо сейчас же, – продолжал он, – положитесь на мою признательность.
Пти-Кло посмотрел на Серизе. То был один из тех поединков, когда взгляд наблюдателя подобен скальпелю, которым он пытается вскрыть душу, а глаза человека, выставляющего, так сказать, напоказ свои добродетели, подобны стеклам витрины.
Пти-Кло ничего не ответил, он засветил свечу и сжег письмо, сказав самому себе: «Ведь ему нужно составить состояние!»
– Я – ваш раб, – сказал фактор.
Давид в смутном беспокойстве ожидал встречи с братьями Куэнте: не споры вокруг договора, не надобность отстаивать свои интересы смущали его, а мнение фабрикантов о его работах – вот что его тревожило! Он напоминал драматурга, ожидающего приговора критиков. Перед самолюбием изобретателя и волнениями, связанными с судьбой его открытия, бледнели все чувства. Короче, в семь часов вечера, в то время, когда графиня дю Шатле под предлогом мигрени ложилась в постель, предоставив мужу принимать приглашенных к обеду гостей, – так она была удручена противоречивыми слухами о Люсьене! – Куэнте-большой и Куэнте-толстый пожаловали вместе с Пти-Кло к своему сопернику, который был ими связан по рукам и ногам. Сразу же пришлось столкнуться с основным затруднением: как заключать товарищеский договор с Давидом, не ознакомившись с технической стороной изобретения? А открой Давид тайну своего изобретения, он сдался бы на милость братьев Куэнте. Пти-Кло все же добился, чтобы договор был заключен заранее. Тогда Куэнте-большой попросил Давида показать ему несколько образцов своего производства, и изобретатель представил ему последние изготовленные им листы бумаги, ручаясь за правильную их расценку по себестоимости.
– Ну, вот вам и основание для договора, – сказал Пти-Кло. – Вы можете вступить в товарищество, исходя из этих данных, оговорив право расторгнуть договор в случае, ежели условия патента окажутся невыполнимыми при фабричном производстве.
