– Видите ли, – сказал Куэнте-большой, – нравится это или не нравится моему брату, я беру на себя риск уплатить долги господина Сешара; я даю шесть тысяч франков наличными, и господин Сешар будет иметь тридцать процентов с дохода; но выслушайте меня внимательно: ежели в течение года он не выполнит условий, которые сам внесет в договор, он обязан будет возвратить нам эти шесть тысяч франков, патент же остается за нами, а мы уж как-нибудь выкрутимся.
– Уверен ли ты в себе? – сказал Пти-Кло, отводя Давида в сторону.
– Да, – сказал Давид, обманутый тактикой братьев и трепетавший при мысли, что Куэнте-толстый сорвет переговоры, от которых зависит его будущность.
– Итак, я иду составлять договор, – сказал Пти-Кло братьям Куэнте и Еве. – Вечером каждый из вас получит копию соглашения, утром вы обсудите условия, а в четыре часа дня, по окончании судебного заседания, подпишете его. Вы, господа, выкупите векселя у Метивье. Я же подам ходатайство о приостановке дела в окружном суде, и мы распишемся во взаимном отказе от претензии.
Вот каковы были обязательства Сешара:
По одной статье договора Давид Сешар лишался полностью своих прав в случае, если бы условия, изложенные в данной редакции соглашения, тщательно обдуманного Куэнте-большим и принятого самим Давидом, не были им выполнены.
На другой день, в половине восьмого утра, Пти-Кло принес Сешарам договор и сообщил Давиду и его жене, что Серизе предлагает им двадцать две тысячи франков наличными за типографию. Купчую можно будет подписать вечером.
– Но, – сказал он, – ежели Куэнте узнают об этой сделке, они, пожалуй, откажутся подписать договор; от них можно ожидать всяких неприятностей, вплоть до распродажи вашего имущества…
– Неужто он выплатит такие деньги? – сказала Ева, удивленная столь нечаянным оборотом дела, в котором она уже разуверилась. – Случись это месяца три назад, мы были бы спасены!
– Деньги при мне, – коротко отвечал стряпчий.
– Да это просто волшебство! – сказал Давид, расспрашивая Пти-Кло о причинах такого счастья.
– Все очень обычно: купцы в Умо желают издавать газету, – сказал Пти-Кло.
– Но я лишен права издавать газету! – вскричал Давид.
– Вы?.. Да… Но не ваш преемник… Впрочем, – продолжал он, – это не ваша забота!.. Продавайте типографию, кладите денежки в карман и… предоставьте Серизе обходить рогатки: он вывернется.
– О да, – сказала Ева.
– Вы обязались не издавать газеты в Ангулеме, – продолжал Пти-Кло, – ну что ж, лица, финансирующие Серизе, будут печатать ее в Умо.
Ева, ослепленная надеждой получить тридцать тысяч франков, не знать больше нужды, смотрела на товарищеский договор как на дело второстепенное. Вот почему чета Сешар проявила уступчивость, когда речь зашла о том пункте договора, который только еще вчера казался им неприемлемым: Куэнте-большой требовал, чтобы патент был взят на его имя. Теперь ему удалось без труда доказать, что, коль скоро права Давида точно оговорены в договоре, не все ли равно, на кого из участников предприятия будет взят патент? А его брат прибавил: «Бонифас дает деньги на патент, он принимает на себя расходы по поездке в Париж, глядишь – еще тысячи две франков из кармана! Пускай он хоть патент выбирает на свое имя, а иначе… мое вам почтение!» Итак, хищник одержал победу по всем статьям. Товарищеский договор был подписан около половины пятого вечера. Куэнтебольшой галантно преподнес г-же Сешар шесть дюжин столового серебра и дивную шаль от Терно, желая этими дарами загладить, как он выразился, их бурные споры! Едва успели стороны обменяться копиями договора, едва успел Кашан передать Пти-Кло расписки и прочие документы, а равно и три роковых векселя, подделанных Люсьеном, как вслед за оглушительным грохотом почтовой тележки, остановившейся перед домом, на лестнице послышался голос Кольба:
– Сутарыня! Сутарыня! – кричал он. – Пятнатсать тисяш франков!.. Налишни теньки! Из Буатье (Пуатье) от каспатина Люсьена!
