– Иное дело, сударь, – сказал Куэнте-большой Давиду, – изготовлять образцы бумаги в малом количестве, у себя в комнате, в небольшой форме или же поставить производство в крупном масштабе. Обратите внимание на такой случай: мы вырабатываем цветную бумагу и для ее окраски покупаем совершенно одинаковые партии краски. Скажем, к примеру, индиго, чтобы синить наши раковины, мы получаем его ящиками, в которых все куски одинаковой выработки. И что же? Нам никогда не удавалось получить два чана краски одного оттенка… При обработке сырья происходят какие-то неуловимые для нас явления. Количество, качество бумажной массы тотчас же отражаются на производстве. Когда вы закладывали в чан определенное количество сырья, – я не спрашиваю, какого именно, – вы могли распоряжаться по-хозяйски, воздействовать равно на все его составные части, связывать их, месить, разминать по собственному усмотрению, придавать массе однородность… Но кто вам поручится, что в чане на пятьсот стоп бумаги предложенные вами способы производства дадут тот же результат и оправдают себя?..
Давид, Ева и Пти-Кло многозначительно переглянулись.
– Возьмите какой-нибудь подобный пример, – сказал Куэнте-большой, помолчав. – Вы накосили на лугу две охапки сена и, хорошо спрессовав, сложили их у себя в комнате, не давши сену загореться, как говорят крестьяне; брожение происходит, но до пожара еще далеко. Решитесь ли вы, опираясь на этот опыт, сложить две тысячи охапок в дровяной сарай? Вы отлично понимаете, что сено воспламенится и сарай ваш сгорит, как спичка. Вы человек образованный, – сказал Куэнте Давиду, – сделайте вывод! Вы покуда скосили две охапки сена, а мы боимся, как бы не прогорела наша фабрика, ежели мы забьем ее двумя тысячами охапок! Короче говоря, мы можем потерять не только содержимое одного чана, но понести крупные потери и остаться с пустыми руками, затратив большие деньги.
Давид был сражен. Практика на своем положительном языке оспаривала теорию, которая вечно ссылается на будущее.
– На кой шут я подпишу такой товарищеский договор! – грубо крикнул Куэнте-толстый. – Бросай на ветер, коли тебе охота, свои денежки, Бонифас, а я свои попридержу… Я предлагаю уплатить долги господина Сешара и в придачу дать еще шесть тысяч франков… то бишь!.. три тысячи франков векселями, – поправился он, – сроком на год… ну… на год с небольшим. И это уже достаточно рискованно… Нам придется снять двенадцать тысяч франков со счета Метивье. Вот вам и пятнадцать тысяч франков!.. Нет, шабаш! Я больше ни одного су не прибавлю за это открытие, да и то при условии, что разрабатывать его буду я сам. Вот так находка, о которой мне твердил Бонифас… Ну-ну! Благодарю покорно, я думал, что ты умнее. Ну нет, это уж дудки!
– Вопрос сводится к следующему, – сказал тогда Пти-Кло, не испугавшись этой выходки, – угодно вам рискнуть двадцатью тысячами франков и купить изобретение, которое вас обогатит? Помните, господа, размеры барыша всегда зависят от степени риска… Ставка в двадцать тысяч франков может принести целое состояние. Игрок в рулетку ставит один луидор, чтобы выиграть тридцать шесть, но свой луидор вернуть не рассчитывает. Поступайте так же.
– Дайте подумать, – сказал Куэнте-толстый, – я не так силен в делах, как мой брат. Я – человек простой, покладистый и смыслю только в одном: обошелся тебе молитвенник в двадцать су, продавай его за сорок! В изобретении, которое только еще разрабатывается, я вижу одно разоренье. Повезло с первым чаном, сорвешься на втором, попробуешь еще, увлечешься, сунешь руку в шестерни, потеряешь и голову…
И Куэнте рассказал историю какого-то купца из Бордо, разорившегося на том, что по совету одного ученого он вздумал возделывать болотистые земли; Куэнте привел шесть различных случаев, которые лично наблюдал по соседству, в департаменте Шаранты и Дордони, в промышленности и в сельском хозяйстве; он горячился, не желал ничего слушать, возражения Пти-Кло не только не успокаивали, но еще больше его раздражали.
– По мне, лучше заплатить дороже, да приобрести кое-что понадежнее этого изобретения и получать небольшой, но верный доход, – сказал он, поглядывая на брата. – По-моему, дело не настолько еще подвинулось, чтобы основывать предприятие! – сказал он в заключение.
– Ну, так ради чего же вы пришли? – сказал Пти-Кло. – Что же вы предлагаете?
– Освободить господина Сешара и обеспечить ему в случае успеха тридцать процентов с дохода, – с живостью отвечал Куэнте-толстый.
– Ах, сударь, – сказала Ева, – а на что же мы будем жить, пока будут производиться опыты? Мой муж уже испытал позор ареста, он может воротиться в тюрьму, ему терять больше нечего, а с долгами мы расплатимся…
Пти-Кло, глядя на Еву, приложил палец к губам.
– Неразумно, чрезвычайно неразумно! – сказал он, относясь к братьям Куэнте: – Бумагу вы видели, папаша Сешар сам признавался вам, что его сын, запертый им на ночь в подвал, изготовил из сырья, самого что ни на есть дешевого, превосходную бумагу… Вы пришли договориться насчет приобретения патента. Угодно вам его приобрести? Да или нет?
