— Нет, еще не подал заявления, но уже твердо решил вступить в нашу коммунистическую организацию. Ты одобряешь мое решение? Тебе это не будет чуждым и страшным? Ты будешь со мной? Скажи откровенно! — засыпал, он ее вопросами, которые постоянно вставали в его сознании, когда он думал о вступлении в партию.
Татьяна жарко обхватила его шею, чуть крепче села на его коленях, прижимаясь к его груди, и многократно поцеловала его в губы, затем твердо сказала:
— Я ждала такого твоего поступка, Петенька, рада, что так оно и получилось, как я ждала, как чувствовало мое сердце, — и она снова стала его целовать, приговаривая: Я люблю, люблю тебя, потом отстранилась и откровенно проговорила свое признание: — Я как женщина, и как мать, и как уже не молодая не могу проявлять такую активность, какая требуется члену компартии нынче, и вообще я — не боец. Но ты, дорогой мой, будь уверен, что я всегда буду с тобой рядом, во всем твоем партийном деле буду вместе с тобой.
— Спасибо, Танюша, спасибо, дорогая, — восхищенно произнес Петр, слегка задыхаясь от нахлынувшего волнения, — Я в тебе был уверен, сказать откровенно, ты всегда в политических делах была впереди меня, а у меня раньше для этого чего-то недоставало, против всяких организаций у меня какой-то бунт в груди был, — не выпуская Татьяну из своих рук, он помолчал, затем опять заговорил, горячо дыша ей на грудь:
— Но нынче другое время, совсем другая обстановка: против советских людей, против всего российского народа ведется война. Я это отлично оцениваю, что против трудового народа ведут войну вражеские силы, если не на уничтожение, то на порабощение, это можно подтвердить десятками примеров. Народ сопротивляется, но борьбу ведет лишь, как говорят, за выживание, за существование, поэтому борьба молчаливая, вялая, этакая христиански-терпеливая, похожая на молитвенную просьбу — он посмотрел на жену с некоторым смущением, желая удостовериться, понимает ли она его, согласна ли с ним. Он увидел, что его слова находят у Татьяны живой отклик, и продолжил более уверенно: — А трудовые люди должны четко понимать, что у капиталистов, тем более у наших новых капиталистов, задыхающихся от жадности, ничего не вымолишь, все надо брать, вернее, возвращать борьбой, борьбой организованной и последовательной. Для организованной и упорной борьбы трудовым людям, прежде всего рабочему классу, нужен идейный и твердый в достижении цели руководитель и вожак в голову колонны. Такой вожак есть — это Коммунистическая партия, — он замолчал, будто его прервали на полуслове, и молчал несколько минут.
Татьяна потихоньку сдвинулась с его колен, но рук с его шеи не сняла, склонила голову к его плечу и тоже помолчала.
Петр опять заговорил, но уже менее горячо:
— Ты, наверно, думаешь, что я заговорил чужими, выученными словами?
Татьяна промолчала, но она знала, что это были его слова, что они были выстраданы и стали убеждением, а когда человек убежден, он найдет и нужные слова для выражения живущих в нем мыслей.
— Нет, это мои слова и мои собственные мысли, — сделал глубокий выдох Петр. — Я их выносил за время своей безработицы, за время нашего нищенства, а, в общем, за время осознания и испытания нашего бесправия. Правда, слова, что сказал, выучил, пока во дворе ремонтировал машину, выучил в разговоре сам с собою.
— Ты хорошие слова выучил, мой дорогой, — мечтательно заметила Татьяна и проницательно посмотрела в его глаза.
— А еще знаешь, что меня толкает к Коммунистической партии? Конечно, мои убеждения, но еще — моя рабочая совесть. Очень она во мне кричит, рабочая совесть моя, — и он прямо и долго посмотрел в глаза жены — она должна знать, что такое рабочая совесть, и должна понимать, когда и отчего она, рабочая совесть, может кричать в душе рабочего человека.
Татьяна Семеновна не только понимала, почему должна кричать рабочая совесть, но и чувствовала это своим сердцем, которое было у нее тоже рабочим сердцем, хотя и работало на крестьянской крови. А Петр, передохнув, продолжал:
— В нынешнее время рабочая совесть моя — будто как солдатская совесть была во время войны. Мы с тобой и читали и слышали рассказы солдатские, что на фронте перед самыми тяжелыми и ответственными боями солдаты просили принять их в ряды Коммунистической партии. Отчего они это делали? Отчего у них являлись такие побуждения, такие, движения мыслей и чувств? Это у них был высший зов душ, святое понимание своего человеческого, советского, русского долга. Это надо понимать! — Петр говорил медленно, членораздельно, твердо, с каждым словом чувствуя какое-то облегчение, точно снимал с души своей по частям накопленные на сердце тяжелые металлические слитки мыслей. Он вздохнул, облизал губы и продолжал уже с облегчением:
