— Да, это надо понимать: они, те солдаты, этим своим поведением оставили нам, их сыновьям и внукам, завещание на случай новой войны с капиталистами, врагами Родины. Нынче наши так называемые демократы, реформаторы-либералы и прочие перевертыши и изменники поставили нас, трудовых людей, перед лицом войны за спасение Родины, Советской власти, своих прав и свобод, за спасение самой жизни. Такая опасность и ответственность перед людьми, перед страной призывает мою рабочую совесть так, как звала совесть солдата на фронте в Отечественную войну, соединиться с Коммунистической партией, единственной партией людей труда, вместе с ней бороться против порабощения человека труда. Пусть они будут далекими, наши идеалы, но я буду к ним идти вместе с единомышленниками, как шли в Отечественную войну миллионы солдат к Победе, — Петр от непривычки к долгим речам, а больше от неожиданности вслух открывать потаенные мысли, крепко устал и, сделав продолжительный выдох, умолк.
Татьяна, держась за его руку выше локтя, прислоняясь к нему, тоже помолчала, справляясь со своим волнением, затем горячим полушепотом сказала:
— Я — вместе с тобой и вместе с твоими единомышленниками, я буду идти вместе с вами к нашим общим идеалам… И дети наши пусть к ним дойдут, пусть они дойдут… Мы ведь были уже близко к ним, к нашим идеалам, если бы нам не мешали… У нас всегда было духовное единение в семье, а твоя коммунистическая партийность еще больше укрепит наше духовное единение. Так что все у нас идет по правильной линии, как ты сегодня сказал детям.
Я ее такой и представляла себе
Поутру Петр провел Татьяну по рынку, показал, как выуживает рыночные цены, указал и тот самый невидимый центр, который устанавливает цены и следит за тем, чтобы продавцы не высовывались за черту круга конкуренции. И покупатели с зашоренными глазами ходят по линии этого круга, не подозревая, кто с утра до вечера держит цены на общем уровне. А конкуренция плещется, как морской прибой, где-то за границей базара, и ценовые, конъюнктурные волны нагоняются штормовым ветром рынка на береговую линию моря спекулятивного торжища, где в грязной жиже люди барахтаются в соперничестве за существование…
Затем они вместе, как в свою пору ездили на завод, ехали в троллейбусе, стояли рядом в тесной толпе, и Петр держался за поручень за ее головой, ограждая ее, как когда-то, своей еще крепкой рукой от давки. Только тогда рабочие завода, знавшие друг друга, от давки в салоне машины лишь весело шутили, смеялись, обменивались остротами, афоризмами, свежими анекдотами и вываливались из дверей с незлобивым хохотом веселых, довольных судьбой людей.
Нынче Татьяна, уже больше года не ездившая по знакомому маршруту, видела вокруг себя нахмуренные, озабоченные, сосредоточенные лица суровых, молчаливых людей. К двери проталкивались молча, не глядя на окружающих. А вытолкнувшись из двери, некоторое время простаивали, не спешили в знакомом направлении, нерешительно осматривались вокруг, как будто не знали, туда ли приехали, и раздумывали, куда им идти. Эти наблюдения каким-то горестным осадком легли Татьяне на сердце. Она взглянула на мужа, и он был озабочен с лица и, заметив ее взгляд, не улыбнулся своей доброй улыбкой, а своей сосредоточенностью будто повелел ей быть молчаливой и серьезной, как все.
Они приехали к открытию магазина, и Петр, как свой здесь человек, повел жену со двора прямо в кабинет директрисы и представил ее Красновой. Татьяна, к удивлению своему, была спокойной и чувствовала себя независимо, взглянула в глаза директрисы без подобострастия, но и без вызова, с добродушной уверенностью в своем достоинстве. Галина Сидоровна уже была готова к началу рабочего дня, с улыбчивым взглядом протянула руку Татьяне и усадила на стул подле стола, поближе к себе. Петр тем временем вышел из кабинета по своим рабочим делам.
— Я вас такой и представляла себе, — с улыбкой сказала Краснова, переходя к делу, без прелюдий.
— Какой именно? — с любопытством спросила Татьяна и покраснела, как девочка, от смущения, но вдруг оробела от мгновенно мелькнувшей мысли: неужто она предстает здесь в качестве рыночного товара? Но Татьяна Семеновна услышала нечто такое, отчего впору было и растеряться:
— Интеллигентно-скромной и какой-то порядочно-робкой в нашем нынешнем грубом образе жизни, — отвечала Галина Сидоровна с товарищеским добродушием. Она не показывала своего превосходства хозяйки, а выдержала тон давно не видевшихся подруг и сразу же повела деловой разговор, не давая Татьяне ответить на комплимент: — Петр Агеевич сказал нам, что вы сможете помочь магазину рекламно раскрасить витринные окна на зависть художникам.
