— А принципы советской торговли состояли не в том, чтобы из советских людей выжать побольше прибыли, а в том, чтобы как можно лучше и полнее удовлетворить их потребительские запросы, то есть через торговлю и проявить заботу о трудовом советском человеке, которая провозглашалась и проводилась в жизнь Советской властью. А недостатки, какие проявлялись в торговле, — нехватка товаров, некультурье, грубость, неуважение покупателя и кое-что другое, — так это были простые издержки в большой работе, проводимой множеством людей, и по сути своей не были присущи природе советского образа жизни и советского общества, для которого главным было — забота о человеке труда, и из этого главного исходила вся политика государства Советов, в этом суть Советской власти. Вы меня понимаете, Петр Агеевич?
Петр, конечно, понимал все, о чем вдруг доверительно заговорила с ним Галина Сидоровна, понимал, может быть, меньше всего сознанием, а больше всем существом своим, которое с рождения, с молоком матери впитало в себя советский образ жизни, и не в состоянии отрешиться от него, не может ни сознательно, ни принудительно примириться с противопоставлением государственной заботы о человеке индивидуалистической свободе незащищенности и бесправности трудовых людей. Понимал и доверие к нему, но кое-чего и не понимал в словах Галины Сидоровны и спросил:
— О советской заботе в сказанном вами я отлично понимаю как рядовой трудовой человек, который в реформах оказался и без помощи и без защиты государства, а выставлен один на один с живоглотом-буржуем. Но я не понимаю, как вы в нынешних условиях можете проявить к людям хотя бы простое сочувствующее отношение, ежели над всеми людьми и над всей жизнью висит, как удав, свободный рынок?
— Заботливое отношение со стороны различных служб к рядовым трудовым людям — это и есть советское отношение, а более гуманного человеческого отношения к людям, чем советское, в мире еще никто не придумал. То есть такое отношение, от которого не извлекаются выгоды для себя за счет других, — оживленно откликнулась Галина Сидоровна и поводила своими мягкими плечами, словно от удовлетворения за то, что она сказала Петру Агеевичу.
— Конечно, у нас с вами в нашем нынешнем положении возможности весьма и весьма ограниченные, но продать людям молоко, масло, сахар и другое подешевле, чем на рынке или в других магазинах, мы можем и, коли можем, то будем это делать. Это и будет наш вклад в социальную поддержку трудящихся перед рыночно-капиталистическим угнетением, Петр Агеевич. Вот для чего нам нужна ежедневная информация о ценах на рынке, чтобы регулировать, иначе говоря, противопоставлять наши цены рыночным, понятно, в сторону понижения в пределах допустимых возможностей.
Петр ушел из кабинета директрисы с радостным, возбужденным настроением и провел в таком состоянии весь рабочий день.
Когда через два дня он принес свою таблицу с аккуратными записями цен, Галина Сидоровна — вчерашний день она работала за пределами магазина, — просмотрев таблицу, поблагодарила его за пробную работу и с веселым подъемом воскликнула:
— Отлично выполнили нештатное, вроде как партийное поручение, Петр Агеевич, — и, пристально взглянув ему в лицо, неожиданно спросила: — Вы не состоите в компартии? — Вопрос был настолько для него необычным и настолько непредвиденным, что он страшно смутился и от ее внезапного вопроса, и от ее взгляда, смутился так, что почувствовал, как поползла по лицу к самым корням волос краска, но ответил все же спокойно:
— Нет, не состою, — но сердце, однако, незнакомо вздрогнуло так, словно откликнулось на какой-то зов.
— И не состояли раньше?
— И не состоял раньше.
— Может быть, оно так и честнее, чем предательски дезертировать, — подумав, добавила Галина Сидоровна.
Однако что-то здесь было не досказано, и Петр знал, что было не досказано, о чем не сказала Галина Сидоровна, не сказал и он, Петр Золотарев, что с детства сторонился всяких организаций, хотя и жил вместе с ними их делами, а с партийной организацией не только рядом был, но жил в согласии с партией, и с ее идеями и делами в согласии был.
И этот разговор с директрисой запал ему в душу и не шел из головы весь день на работе, и когда он ехал троллейбусом домой, разговор этот тоже стоял в мыслях и заставил вспомнить, что давно не заглядывал на штабную скамейку в заводской аллее и положил себе при первой же возможности сходить туда, а на завод, в свой цех уже и не к чему заглядывать.
Новые принципы жизни
Еще поднимаясь по лестнице, Петр услышал игру на пианино, музыка доносилась из его квартиры, это были его и Катины любимые Времена года, и такие слаженные, стройные и душевные, волнующие были эти музыкальные звуки композитора и пианиста. И так сладко они ложились на сердце, что Петр не посмел нарушить их волшебное парение даже щелчком замка и постоял у двери и прослушал пьесу до конца.
