— Абсолютная истина, это один из тайных (для нас с вами) рычагов по сдерживанию конкуренции, так сказать, простой сговор на местном рыночном уровне против покупателей, — выразила удовлетворение догадливостью собеседника директриса своими улыбчивыми, теплыми глазами, а ее полное, мягко очерченное лицо, казалось, было налито горячей добротой. — И конкуренция в данном случае выражает не только стремление не продешевить в сравнении с другими, а и в том, чтобы побольше продать своего товара и при этом не дать другому уйти вперед в своем рыночном сбыте — такое горячее кипение рыночных противоречий. И чтобы дело не довести до кровавой драки, хозяева товаров и сговариваются совместно держать одинаковый уровень цен на данном рыночном поле, и никто не смеет выйти из этого сговора, иначе его тут же сметут с рынка. Фирмачи живо реагируют на ходовитость, на спрос своего товара, в этом случае цена — чуткий камертон. И нам надо учиться у них, но для этого необходима горячая информация.
Петр улыбнулся на рассказ директрисы и молвил:
— Начинаю догадываться о тайных порядках рынка, раньше как-то не задумывался об этих рыночных тайнах для покупателей. Но наш магазин вроде как в стороне от рынка.
— Нет, не в стороне, почему мы с вами и должны быть не глупее тех рыночных торговцев, и выручка у нас не должна быть ниже, чем у рыночных фирмачей, вы это правильно заметили, она еще больше навалилась на стол, подложив под грудь руки, и заняла полстола и как бы приблизилась к Петру Агеевичу, но глаза ее светились той радостной улыбкой, какой светятся глаза учительницы перед понятливым учеником. А Петру приятно было оттого, что становился понятливым учащимся и из разряда разнорабочего как бы переводился в высший класс, где были все работники магазина. — Но выручку можно увеличить, — пошевелила обширными плечами Галина Сидоровна, — не только путем повышения цен, но, прежде всего, увеличением массы продаваемого товара, а этого можно достичь, когда увеличится масса покупателей. Вот в сделку с нами надо втягивать оптовиков, которым важен сбыт своих товаров, и чем чаще и больше мы обращаемся к ним за их товаром, тем они охотнее сбавляют цену нам, а мы, естественно, — покупателям.
— Ну, это понятно: когда, будут привлекательнее цены, — больше покупателей, — с радостным чувством познания ответил Петр, однако и сомнение в нем шевельнулось, а к чему сомнение возникло, и не сразу можно понять, и он тотчас успокоил себя тем, что Галина Сидоровна в торговле пуд соли съела и не допустит, чтобы магазин с рыночной толкучки вытеснили.
— Вот мы и поняли друг друга, — продолжала директриса, и все ее выражение и в голосе, и в лице говорило о доверии к Петру Агеевичу. — А заработки всего нашего коллектива от такого снижения цен только поднимаются — мы это уже проверяли не один раз. Значит, что у нас с вами получается, Петр Агеевич? — широко улыбнулась Галина Сидоровна, лукаво сверкнув своими добрыми глазами, которые так и должны были освещать ее полное, доброе лицо. — А получается то, что и забота о людях, то есть о работниках магазина у нас есть, не то, что у рыночных батрачек. Но поймите: это дело, то есть забота о работниках, не только моя как директора, а всего коллектива, тут уж директор — сам коллектив. Но есть и другие люди — покупатели, наши гости и к ним надо относиться как к гостям — любезно встретить, приятно угостить и любезно проводить.
Она помолчала, оттолкнулась от стола и повернула голову к окну, словно что-то заметила в жасминовом кусте, и раза два искоса взглянула на Золотарева, будто и в нем хотела увидеть то, что заметила в жасминовом кусте — белые звездочки раскрывшихся цветочков. Однако она уже определенно знала, что для цветения души человека надо, чтобы над ней вставало по утрам солнце жизни так же, как над землей встает весеннее Солнце, но нынче такого солнца жизни простая душа людская не знает, закатилось то солнце за горизонт и, возможно, надолго. А люди, которые взялись переиначивать жизнь на старый, отживший лад под частную собственность, не думают о солнце простой человеческой души и принялись ее насиловать по-своему, затемняя ее ночным мраком, когда легче творить темные дела.
Потом она вновь облокотилась на стол и, проницательно взглянув на Петра, улыбаясь, продолжала уверенным голосом:
— Видите ли, Петр Агеевич, мы в своем магазине еще не отступили, по крайней мере, насколько возможно в условиях реформ, от советского образа мышления и действия. Я выросла в советской торговле и ее принципы, вживились в меня органическим образом, — она придвинулась к Петру поближе почти через весь стол и, понизив голос чуть ли не до шепота, сказала далее:
