Но заметнее всего переворот общей жизни с ног на голову сказался на стариках. Сперва на глазах у всех осунулась и поблекла бабушка Елена — она чувствительнее всех ощутила, как рушились традиции и жизненный уклад трудового шумеевского рода и вообще морально-нравственные основы общественной жизни. Но совершенно неожиданно ее опередил муж. Дедушка Сергей умер скоропостижно и негаданно, крепился, крепился и вдруг споткнулся, как подстреленный, а, собственно, так оно и было — реформы капитализации отстреливали, пока всех не отстреляли, в первую очередь солдат войны, чтобы не штыковали реформаторские порядки.
Бабушка Елена Ивановна, отгоревав в одиночестве смерть мужа, еще больше ослабла и по общему решению перешла к внуку, где подросла и стала бегать правнучка, и бабушкин пригляд был ко времени. Две квартиры обменяли на одну трехкомнатную и оказались соседями Золотаревых. С приходом бабушки Иван некоторое время воздерживался от выпивок, и жизнь в молодой семье под присмотром бабушки, казалось, вступила в нормальный порядок.
Но не тут-то было — семейную жизнь, как и все другое, трепали и выворачивали реформы. Новое направление жизни, взявшее обратный ход, сколько его ни называй ходом вперед, требовало иных людей — с другими понятиями жизни и другим образом мыслей, и крепко ударило по роду Шумеевых.
Первый удар пришелся по Марье Сергеевне, от которого она оказалась в очереди на пособие по безработице. Затем от такого же удара едва увернулся ее муж Николай. Из-за износа машин и невозможности покупки новых и ремонта старых автобусов пошел на сокращение пассажирский автобусный парк, а вместе с этим стал сокращаться водительский персонал. Николая переправили в грузовое автохозяйство, но и грузовые перевозки таяли, как снег по весне, а за ними с каждым днем падали заработки шоферов, и не понять было, чьими стали государственные автомобили и автомобильные перевозки.
У молодых происходило то же самое. Для Софьи после декретного отпуска на прежнем месте работы дел не нашлось, формально оставаясь на работе, она ничего не получала, что означало вынужденный неоплачиваемый отпуск, за которым следовал добровольный уход с работы по собственному желанию. И молодые, здоровые люди, образованные, способные специалисты инженерного дела, по существу садились на скудные заработки родителей и на столько же скудную бабушкину пенсию.
Но жизнь не соглашается пребывать в неподвижности, ее закон — движение, хоть в обратном направлении, но — движение. И Шумеевых втянул в себя водоворот обратного мутного течения и выплеснул Софью за ворота завода, и надо было искать выход для продвижения жизни, а Людочка затем в жизнь и явилась. Тут и заработал инстинкт матери.
Софья поняла свои обязанности по защите существования семьи по-своему. Сняв на собственный риск остаток денег на сбережении от компенсации за дом, она наладилась на Москву, кстати, перед глазами уже были примеры.
— Сперва я привезла восемь пар женских зимних сапог и сама расторговала их на рынке, — рассказала Софья Татьяне Семеновне о начале своего торгового занятия. В ее голосе слышалась гордость за свою удачливость, вроде того, что эта торговая удача и сделала ее не то что счастливой, но деловой самостоятельной женщиной.
— От первой же операции у меня получилась прибыль, которая, как я тут же поняла, имеет такую природу, чтобы запускать ее в оборот для возрастания.
Софья, играя волоокими, темными глазами и вздрагивая тонкими бровями, говорила так, что она уже достаточно постигла все законы прибыли, которые двигают не только рычагами торговли, но и управляют поступками, характером торгового человека — героя рынка, — его мышлением и энергией. Наживаясь, прибыль как бы аккумулирует в себе человеческую энергию, становится уже двигателем, генератором этой энергии.
— Так я и сделала, — слегка прихвастнула далее Софья, поглаживая головку дочери, которую только что привела из детского сада Татьяна Семеновна, а завтра снова отведет ее в детский сад. — Я поехала второй и третий раз в столицу, а за ними установились регулярные поездки по мере надобности, — смеясь, хвалилась Софья своим утверждением в бизнесе. — Для меня такими лучами расходились реформы из столицы — короткими челночными операциями. Теперь они приносят мне прибыль не только для оборота, — и для накопления. Сейчас я могу привлекать себе помощников. Первым таким помощником стала свекровь Марья Сергеевна, пока я ездила за товарами в Москву, она торговала на рынке. Так что рыночные реформы для меня, можно сказать, определили курс жизни, или я его, этот свой курс, нашла в реформах.
— А как же с вашим заводским делом, с инженерной специальностью? — осторожно спросила Татьяна Семеновна, боясь задеть больное место в душе Софьи.
— На завод и на свое инженерное образование я махнула рукой, как на незадавшееся дело.
— И без сожаления? — еще усомнилась Татьяна Семеновна в своем наблюдении.
