Но главное – трофейные фильмы, захваченные в Бабельсберге под Берлином. Именно они произвели культурный переворот в умах и чувствах советских людей. Власти явно не понимали, что они выпускают джина из бутылки. Эти фильмы открыли мир в загадочную и манящую голливудскую жизнь. А какой восторг вызывала музыка! Она расковывала, раскрепощала. Глен Миллер с его оркестром в «Серенаде солнечной долины», откуда шагнула в мир молодёжи незабвенная «Чуча»! А Марика Рёкк с её неистовой чечёткой в «Девушке моей мечты»! А танго из кинофильма «Петер» с Франческой Гааль: «Танцуй танго! Мне так легко!» А чарующая музыка Штрауса и божественный голос Милицы Корьюс в «Большом вальсе»! А «Сестра его дворецкого», где Дина Дурбин исполняла на русском языке зажигательный цыганский романс! А «Тарзан» с Дженни Вайсмюллером, боевой клич которого прорвался с экрана на наши улицы и нёсся по городам и весям победившей страны! Истосковавшиеся по зрелищам люди смотрели заморские ленты по нескольку раз. На экранах возникала незнакомая, такая непохожая на привычную, жизнь, она завораживала, уносила прочь, заставляла забыть реальную нищету и разруху, которая обступала со всех сторон. Это было окно в иной мир. Заглянув в него, отроки и отроковицы, да что там! – советские женщины предавались несбыточным мечтам и готовы были на неслыханные жертвы ради того, чтобы приобщиться к этому счастью:
Телефон и газ по тем временам были в Советском Союзе неслыханной роскошью, в Кишинёве о них и не мечтали.
Сам Ольшанский несколько раз посмотрел «Серенаду солнечной долины» с оркестром Глена Миллера, в золотую трубу которого навсегда влюбился, запомнил и музыкальную комедию «Три мушкетёра», не зная, конечно, что музыку к ней и песенку «Вар-вар-вар-вар-вара!», которую он время от времени мурлыкал, написал Самуил Покрасс, автор «Марша Будённого», эмигрировавший в США, в то время как его братья продолжали сочинять советские марши и песни. Впрочем, выросший в румынской Бессарабии, Исаак не знал песен советской детворы: «Мы – красные кавалеристы», «Шёл отряд по берегу», «В степи под Херсоном высокие травы»… Зато теперь, перешагнув порог двадцатилетия, он с замиранием сердца смотрел музыкальные трофейные фильмы: «Прелюдия славы» о Ференце Листе, «Лунная соната» (о Бетховене), «Не забывай меня», «Где моя дочь?» (по опере Верди «Риголетто»), «Смейся, паяц» (по опере Леонковалло), «Флория То́ска», «История одной жизни» (фильм о Джузеппе Верди). В них блистали замечательные теноры Тито Гоби и Беньямино Джильи, которого считали лучшим после Карузо. Не без влияния трофейных лент Ольшанский стал меломаном. Юноша жадно навёрстывал то, чего не получил в детстве.
Кинотеатры не вмещали всех желающих. И хотя восстановили довоенный «Одеон», известный вновь прибывшим и юному поколению как «Бируинца», попасть на вечерние сеансы было нелегко, о билетах нужно было позаботиться заранее, хотя в 1946 году в Кишинёве проживало всего 30 тысяч человек.
Советская власть решила ускоренными темпами вести Молдавию к «зияющим высотам» коммунизма (всего одну буковку в слове «сияющие» заменил умница Александр Зиновьев, но ведь попал в точку). Послевоенная разруха не смутила новоиспечённое руководство молодой республики. Главное – не дать людям опомниться, прийти в себя. Вначале румынские вояки грабили жителей и угнали в Румынию почти весь скот, а потом советские войска реквизировали остатки продовольствия. Разорённые войной бессарабские крестьяне уже в 1945-м в спешном порядке загонялись в колхозы. Несмотря на страшную засуху лета 46-го, план по хлебозаготовкам требовалось выполнить. Планы по сдаче хлеба, молока, мяса, яиц спускали сверху, не зная реального положения вещей.
К главному советскому празднику – 7 ноября – секретари парткомов обязаны были рапортовать о выполнении плана, иначе – теряли свою должность, а то и на нары можно было загреметь. Вот и старались. Партийные работники были в основном пришлыми, русские, украинцы или молдаване Левобережья. Они уже прошли школу «большого террора», знали, что почём, а потому и из кожи лезли, чтобы выполнить приказ свыше. Первым секретарём ЦК в самые трудные годы, с 1946-го по 1950-й, был Николай Григорьевич Коваль.
Между тем уже в октябре 1946-го в сёлах появились первые дистрофики. Голод унёс не менее 200 тысяч жителей Молдовы. Точно подсчитать число жертв невозможно, потому что люди уходили на Украину в надежде спастись и гибли там тысячами. Попытки прорваться в Румынию пресекались. Вымирали целые сёла. Трупы валялись на улицах. Нередки были случаи каннибализма. Даже в Кишинёве смертность в 1947 году оказалась в два раза выше, чем в предыдущем.
