Николетта Есиненку рассказала, что при подготовке сценария они 8 месяцев ездили по республике, брали интервью у переживших Холокост, не были только в Приднестровье. А я хочу рассказать об истории, которая происходила именно там, в Транснистрии. С Ольгой Наумовной я была хорошо знакома, неоднократно встречалась и беседовала в Кишинёве. Это мать моей коллеги, доцента Людмилы Андреевны Гозун. Спустя 20 лет представился случай рассказать о ней.
Ольга (Голда) Наумовна (в девичестве Портная), из многодетной еврейской семьи, родилась в 1910 году в селе Цыбулёвка недалеко от Дубоссар. Это было Левобережье, где советская власть утвердилась уже в 1920-е годы. В 1930 году открылся Тираспольский институт народного образования, позже преобразованный в педагогический. Туда и поступила комсомолка Оля Портная, голубоглазая красавица с прямым тонким носиком и пышной русой косой. Да, вскружила она головы многим студентам исторического факультета, в их числе и Якиму Гросулу, будущему Президенту АН МССР. Но она предпочла ему тоже сельчанина статного Андрея Гозуна, родила ему трёх мальчишек, брала даже академотпуск, но институт накануне войны окончила.
Когда грянула война, Андрей, который упомянут в главе «Политика стучится в дом», будучи и.о. ректора родного пединститута, эвакуировал его в Бугуруслан. Плачущей жене (она просила взять и её с ребятишками) молодой лейтенант сказал: «Стыдись, ты же комсомолка! Куда я тебя с мальчишками возьму? Оставайся с детьми (младшему не было и года), поезжай к своим родителям в Рыбницу (те только-только отстроили дом). Там сейчас гостят твои племянники (старшая сестра Бетя отослала детей из Кишинёва на лето к родителям), там вам всем будет весело. Не паникуй! Немцев за Днестр наши не пустят, а вы поживёте там, пока я вернусь». Выделил ей лошадь с подводой и был таков.
При Ольге, к счастью, оставалась няня, православная деревенская женщина, и они вместе двинулись в путь. Пока они приближались к Рыбнице, то ли румыны, то ли немцы уже захватили большое местечко и всех евреев погнали в украинскую Гвоздавку. Там было что-то вроде лагеря смерти. Есть не давали и нещадно били, просто забивали до смерти. Первыми погибли старики. А младшая сестра Ольги Ида с двумя кишинёвскими племянниками сумела бежать. Но куда идти? Она вернулась в Рыбницу, где к тому времени по приказу Антонеску уже было создано гетто.
Дни шли, телега с Ольгой медленно тащилась по дорогам Приднестровья. Няня правила лошадкой. Поняв, что в Рыбницу путь им заказан, двинулись в сторону Дубоссар. На немцев пока не напоролись. Няня сообразила, что им лучше забиться в глушь, потому что из Дубоссар уже пришла страшная весть: там за один день расстреляли 22 тысячи евреев (позже узнали, что этот страшный день совпал с трагедией в киевском Бабьем Яру). Свидетели рассказывали, что земля долго шевелилась. Там нашла свой конец многочисленная родня Ольги, почти весь клан Портных.
Беглецы решили двигаться в сторону другого райцентра – Красные окна, там в окрестных сёлах жила родня мужа – клан Гозунов. Сводная сестра Андрея Агриппина (Горпына по-местному) встретила их в штыки: «Пошла вон, жидовка, или я тебя своими руками задушу!» Отец Андрея промолчал. Но старшая сестра Андрея Лукерья, проживавшая в соседнем селе, приняла их всех. Ольга знала, что грозит за укрывательство евреев, и, желая отвести беду от Лукерьи и своих мальчиков, решила пойти в комендатуру в Красные окна и признаться, что она – еврейка. Там ей вначале не поверили, а потом румынский офицер спросил, не крещёная ли она. Она ухватилась за соломинку и ответила утвердительно. Месяц её держали при комендатуре, она там мыла полы (отрабатывала скудную кормёжку), её не запирали: сама пришла, куда ей бежать. И вдруг она услышала, как офицер диктует приказ о её расстреле. А далее случилось невероятное. В комендатуру вошла врач Мария Вячеславовна Рошка, мать её подруги, знающая Ольгу с детства. Она обняла её и подтвердила офицеру, что она и впрямь крещёная. Тот потребовал справку от сельского батюшки.
«Справка будет», – заверила офицера Рошка. И он отправил женщин в сопровождении охранника в Цыбулёвку за справкой. Рошка взяла дело в свои руки. Был накрыт стол, пригласили церковного старосту, подпоили, выкрали у него печать, наскоро написали справку, заверили печатью и на следующий день отбыли в Красные окна. Офицер не удовольствовался справкой, призвал свидетелей, провёл дознание. Лукерья, свёкор и соседи подтвердили факт крещения, и Ольгу отпустили с Богом. Липовая справка была ей охранной грамотой.
