Майя не успела поработать на электростанции и года, как была арестована вместе с матерью. Их взяли как членов семьи расстрелянного в 1937-м врага народа. В момент повторного ареста мать Майи, Лия Флешлер, инспектор Министерства здравоохранения МССР, сама находилась в больнице. Её, тяжелобольную, вынесли на носилках и погрузили вместе с девятнадцатилетней дочерью в товарный вагон, стоявший на пригородной станции Вистерничены в ожидании остальных «пассажиров».
Операцию «Юг» под руководством министра госбезопасности МССР генерала И.Л.Мордовца, уполномоченного МГБ СССР генерала И.И.Ермолина и министра внутренних дел Ф.Т.Тутушкина осуществили быстро и чётко. Началась она в 2 часа ночи 6 июля, закончилась в 8 вечера 7 июля. Готовилась она несколько месяцев в обстановке строгой секретности (вопрос о высылке 33 640 человек был согласован с руководством союзного МГБ ещё 06.02.49-го). Менее чем за 2 дня было заполнено и отправлено 30 эшелонов (1573 вагона). Проводило операцию 4 496 человек оперативного состава. Эшелоны уходили на восток в разных направлениях: в основном в ЮжноКазахстанскую, Джамбульскую, Актюбинскую области, в Алтайский край, Томскую, Тюменскую области.
Арестованных Швидких повезли через всю страну в Кемеровскую область, в посёлок Барит. Мать поместили в больницу, а Майю и многих других (там были высланные из Эстонии и Латвии) отправили в забои по добыче золота. Шахты эти были известны со времён Екатерины II. Тогда старатели залезали в норы, волоча за собой лоток, в который ссыпали породу. Отгребать её приходилось скребком и руками. Теперь технология шагнула вперёд: рабочих опускали в подъёмнике на глубину 15–18 метров, там шли штреки, по которым двигались вагонетки. От штреков уходили боковые проходы, более узкие, в них – настилы из досок, по которым каждый тащил ручную тележку, которую должен был наполнить породой, но вначале нужно было кайлом ей долбить и отбивать. Добытая порода перегружалась из тележек в вагонетку, что двигалась по рельсам, затем её подымали на поверхность, и тут начинался другой этап – работа на драге (специальном агрегате). Майю отправили работать в шахту. В отсеки просачивалась вода, приходилось её вычерпывать из ям, иногда девушка возвращалась после смены насквозь мокрая.
Когда мать после второго инсульта перевезли в районную больницу в Салаир (где она и умерла), Майе разрешили переехать туда, и там она работала электриком в мастерской. Через три года в эту Богом забытую дыру приехал влюблённый в Майю её соученик по техникуму кишинёвец Лёня Песчанский и женился на ней. Как видите, бессарабский еврей смог повторить подвиг русских декабристок. Ради спасения любимой он вступил в партию, и им разрешили поселиться в Новокузнецке Кемеровской области, где они работали до 1959 года и где родилось трое их сыновей.
Я держу в руках пожелтевшие, потёртые на сгибах бумаги, которые Майя прислала мне из Мельбурна. Первая – справка, выданная Управлением МВД Кемеровской области от 30.09.1955 года, подтверждающая, что Майя Давидовна Швидкая освобождена из спецпоселения и паспорт ей выдан. Стало быть, она рожала первого сына Володю, ныне работающего в русской глубинке, в Лебедяни, будучи «беспачпортной» бомжихой.
Три остальные бумаги выданы военным трибуналом Одесского военного округа 30 апреля 1960 года за подписью гвардии полковника юстиции Н.Горбачёва о том, что дела по обвинению её отца и матери пересмотрены и прекращены за отсутствием состава преступления. Оба реабилитированы посмертно. Особенно впечатлила третья бумага, извещавшая, что в соответствии с постановлением Совета Министров СССР от 8 сентября 1955 года (с ним можно ознакомиться в исполкоме горсовета депутатов трудящихся по месту жительства) Майя имела право на получение двухмесячной заработной платы по должности, которую занимали отец и мать при аресте. По вопросу получения свидетельства о смерти отца и возврата стоимости конфискованного имущества (если оно было конфисковано) ей рекомендовали обратиться с заявлением в КГБ Молдавской ССР. Как вы понимаете, добровольно пойти в КГБ в те времена мог решиться только безумец. После всего, что она претерпела, она больше не верила горьковскому афоризму: «безумство храбрых – вот мудрость жизни», а потому никуда не пошла. А фамилию дяди Майи – Моисея Аненского я в «Книге памяти» нашла. Утешаться русской поговоркой «лес рубят – щепки летят» бессарабцы не могли и не хотели, но – пришлось.
