Работая уже в Германии над темой «Евреи и немцы в контексте истории и культуры», я изучила много документов и публикаций и могу свидетельствовать, что в 1900 году, после того, как Бисмарк даровал права гражданства немецким евреям, среди них было в десять раз больше получивших высшее образование, чем среди христиан. Заложенная в самих традициях иудаизма мотивация евреев к приобретению знаний привела к тому, что еврейская молодёжь оказалась более конкурентоспособна, чем немецкая. А понятие о честности, веками внедрявшееся и укоренившееся в сознании немцев, оказалось в ту пору сильнее националистических и расистских предрассудков и не позволило немецким профессорам возвести заслон на пути евреев к образованию. Принимали до 30-х годов по способностям, по знаниям. В советской Молдавии еврейское счастье оказалось менее продолжительным.
Среди профессорско-преподавательского состава Кишинёвского сельхозинститута было тоже немало евреев, которым Ольшанский (и не один он) многим обязан. Профессор Леонид Наумович Айзенберг заведовал кафедрой органической химии (1944–1970). Доцент Арнольд Абрамович Габович, выпускник Ясского университета, с 1945 года работал на кафедре физики. Наум Самуилович Магин, учившийся языкам в Гренобле и Льеже, получивший диплом Московского пединститута, с 1951 года заведовал кафедрой иностранных языков. Доцент Арон Абрамович Мосяк с 1950 года заведовал кафедрой «Технология металлов». Это те, кого Ольшанский знал лично.
Показательно, что евреи – специалисты высшей школы, уволенные в соседней Одессе в начале 1950-х, находили работу в кишинёвских вузах, их принимали охотно и доверяли кафедры. Задумавшись над причиной такого положения вещей, я нашла лишь два объяснения: во-первых, в Кишинёве не было других специалистов, сказывалась нехватка кадров, во-вторых, во главе руководства в ту пору были ещё люди старой закалки, умевшие принимать ответственность на себя, да и не лишённые порядочности. Председателем Совета министров МССР с 1946-го по 1958 год был Г.Я. Рудь. Короткое время, с 1950го по 1952 год, он работал вместе с Л.И. Брежневым, тогдашним первым секретарём ЦК КПМ. Брежнев не был зоологическим антисемитом, в отличие от оголтелого сталиниста генерала МГБ Мордовца, внучка которого, кстати сказать, оказалась моей студенткой. А что касается Рудя, то сотрудник газеты «Еврейское местечко», которая выходила в Кишинёве под эгидой благотворительной организации
Да, в послевоенные десятилетия в Молдавии совестливые руководители смягчали государственно-партийный антисемитизм, но разве они могли его отменить вообще? Разве могло местное руководство своею властью отказаться от закрытия синагог, еврейских школ, газет? Разве могли они отменить депортацию?
Нужно сказать, что на периферии антисемитизм не принимал таких разнузданных форм, как в центре. Те, кто жил в Средней Азии, вспоминают, что после войны там в городах осталось много эвакуированных евреев и некоторые заняли руководящие должности. Их там не увольняли, даже в разгар «дела врачей» медицинских работников-евреев не трогали, заменить их было практически некем. Подготовкой национальных кадров на окраинах уже начали заниматься, а кому её поручить, как не евреям!
Среди первого выпуска инженеров-механиков Кишинёвского сельхозинститута были и ребята из молдавских сёл, назову их поимённо: Василий Аргирий, Георгий Круду, Михаил Чебан, Алёша Кривой, Иван Цыля, Степан Цыра, Борис Мунтян, Михаил Чебан. Некоторые потом достигли значительных высот в карьере.
Поскольку прожить на стипендию Ольшанский не мог, тем более что на его иждивении была мать, он совмещал учёбу с работой на электростанции. Работа там шла в три смены – по 8 часов. Он старался брать ночные смены, после которых бежал в институт на занятия. Первый декан Ю.П.Келоглу, организовавший факультет, а затем и А.С. Парсаданян, после того как Исаак вместе с дружком Иоськой Шапошниковым помогли смонтировать оборудование лаборатории электротехники, разрешили им свободное посещение. Уставал, иногда засыпал на лекциях, часто не успевал поесть (а еда – батон хлеба, кусок колбасы и бутылка ситро), но учился Исаак жадно, с охотой, и был всегда в числе первых. Диплом об окончании получил «с отличием». Он защищал его первым, но в газете, освещавшей это событие в жизни республики, первым был назван выпускник-молдаванин. Это уже тогда считалось в порядке вещей.
