Идиш не был запрещён, но за изучение иврита уже в 1947 году был арестован Семён Левит, осуждён на 2 года и выслан в мордовский лагерь в Потьму. В 1949 году прошёл процесс над бессарабскими авторами, писавшими на идише, М.Альтманом, Г.Гайсинер-Ривкиным, М.Сакциером и Я. Якиром, их обвинили в национализме, приверженности к сионизму и – уже тогда! – в связях с Еврейским антифашистским комитетом. Дело № 5390, хранившееся в архивах КГБ под грифом «секретно», состоит из 4-х томов (по числу обвиняемых). Каждого из четверых приговорили к десяти годам заключения и отправили в лагеря.
Когда летом 1952 года в Москве проходил закрытый суд над членами Еврейского антифашистского комитета, тринадцать из которых были 12 августа того же года расстреляны, среди прочих обвинений было и то, что они «препятствовали ассимиляции путём пропаганды чуждого еврейским массам языка идиша и идишистской культуры». Цвет еврейской творческой интеллигенции – 430 писателей, артистов, художников, музыкантов были отправлены на просторы ГУЛАГ’а. Вся литература на идише была изъята из магазинов и библиотек, даже наборные машины уничтожены.
Бессарабца Ихила Шрайбмана, уже известного к тому времени писателя на идише, исключили из Союза писателей Молдавии. Он теперь остерегался даже говорить на
Русификация в Бессарабии началась ещё в ХIХ веке, но она не была насильственной. Может быть поэтому, когда край попал под юрисдикцию Румынии и новая власть старалась русский дух вытравить, её усилия больших успехов не имели. Показательно, что в доме Ольшанских ребёнок (наш герой Ицик) в начале 30-х годов усвоил как родные сразу два языка – идиш и русский, а румынский – уже позже. Причём писать он мог на русском и румынском, а на идише так и не научился.
Особенный еврейско-русский воздух, который воспел Довид Кнут, формировался сам собой, естественным путём. Читая воспоминания кишинёвских евреев-медиков об их учёбе в университете Болоньи в 1930-х годах, натолкнулась на любопытную деталь. Студентов-кишинёвцев там было десять человек. «У нас был свой „гимн“, вернее, свои „позывные“ – мотив песни „Волга, Волга, мать родная…“ Услышав эту мелодию, которую приходившие за нами товарищи высвистывали, мы спускались с нашего четвёртого этажа». Заметьте, студенты, окончившие в Кишинёве с отличием еврейские гимназии и училища, не высвистывали мелодии знакомых им еврейских песен, ну хотя бы популярной «Тум-балалайки» или
Начиная с 1941 года евреи Бессарабии лишились возможности компактного проживания и оказались в русскоязычной среде. В эвакуации их раскидало по просторам СССР. Началась их вынужденнодобровольная авторусификация. Еврейские языки стали терять своё значение. Молодёжь после войны сплошь говорила на русском. И даже поэтому когда в Москве в 1961 году стали издавать журнал
Короткое время, с 1966-го по 1971 год, в Кишинёве пользовался огромным успехом еврейский театр на идише под руководством режиссёра Рувима Левина. Ольшанский через своего брата был вхож в дом Рувима и Ханны Левиных. Оба успели в 1949 году закончить три курса Московского государственного театрального училища при ГОСЕТ’е Соломона Михоэлса и хранили верность традициям незабвенного Учителя. Драматургической частью созданного ими театра ведал Мотл Сакциер, вернувшийся из лагерей. Музыку для спектаклей театра писали Мотл Полянский и молодой композитор Борис Дубоссарский. Художником-постановщиком был Яков Аш, дирижёром – Михаил Муллер, в ту пору студент Института искусств, балетмейстерами – Миша Клейдман и Рома Рохман.
