В Зелёном театре у Комсомольского озера в 1972-м пел Владимир Высоцкий. Упоминавшемуся выше Мише Дрейзлеру я готова многое простить, поскольку он умудрился взять интервью у Высоцкого, когда тот после концертов в Зелёном театре и Доме культуры профсоюзов приехал за полночь в Русский драматический театр и там в узком кругу спел впервые «Мишку Шифмана». А другой мой кишинёвский знакомец Яков Петрович Богомольный, ныне отошедший в мир иной в Калифорнии, сумел сфотографировать Высоцкого на концерте, который тот вместе с И. Дыховичным дал на трикотажной фабрике
В 1983-м в том же Зелёном театре «зажигала» группа «Машина времени», в 86-м выступал Александр Розенбаум, помнится, были в его песне такие слова: «Я в Союзе, как в своей большой квартире». А до распада Союза и утраты «квартиры» оставалось всего пять лет…
Зачем я пишу о том, что, на первый взгляд, не имеет прямого отношения к теме? Мне хочется напомнить националистам, дорвавшимся до власти в Молдавии, о том, что вхождение или возвращение Бессарабии под юрисдикцию Советского Союза обернулось не только незаконными арестами и насильственной депортацией многих граждан, не только голодом, в котором повинна как страшная засуха лета 46-го, так и головотяпство нового начальства, на 70 % состоявшего из местных кадров и желавшего прежде всего угодить Москве. И хотя у меня имеется свой счёт к советской власти, я понимаю, что в этот исторический период были не только репрессии и ГУЛАГ, что, несмотря на неправедность режима, ложь идеологии и подлость власти (Мандельштам прав: «власть отвратительна, как руки брадобрея»), существовало в моей жизни многое – прежде всего любимая работа, а кроме того – книги, театр, добрые мультфильмы, отдельные телепрограммы, прекрасные концерты, искусство кино, дружеское общение, что приносило радость, позволяло в тех условиях оставаться человеком и чувствовать себя самодостаточной. Думаю, что моё мнение смогут разделить многие из граждан уже не существующей страны, если честно и объективно вспомнят тот период своей жизни. И особенно это относится к Молдавии.
Я хочу, чтобы экономическое и культурное развитие этого края и его коренного населения в 1950–1980-е годы оценивалось трезво и по достоинству. В эти годы молдаванам грех было жаловаться на притеснения. Неблагодарность никого не украшает. Как справедливо замечает историк и издатель кишинёвец Сергей Эрлих, «Молдавия накануне развала СССР – самый благополучный островок советского архипелага». И далее он же: «По инициативе русских оккупантов было создано индустриальное сельское хозяйство с гигантскими животноводческими комплексами, значительная перерабатывающая промышленность (консервные и винодельческие заводы), но главное – в городах – крупные производства в области радиоэлектроники. Заканчивалось строительство компьютерного завода. Оборонные заводы, напичканные дорогостоящим оборудованием, с большим числом обученных кадров». Сейчас впору с недоумением воскликнуть: «Где это всё? Куда подевалось?» Но не станем опережать события. Пока мы – в ином временно́м измерении. Именно о том времени пела София Ротару, исполнявшая полюбившуюся всем песню Евгения Доги на слова Григорие Водэ (русский текст Владимира Лазарева):
Эти слова передают и отношение к городу, и самоощущение его жителей, независимо от их этнической принадлежности.
Противоречия между СССР и Румынией времён Чаушеску, а затем противостояние России и Румынии и положение между молотом и наковальней «бесконечно невезучей», по выражению Виктора Боршевича, Молдавии, этой маленькой страны Карпатско-Балканского региона – всё это не было секретом для её жителей. Реагировали по-разному. О существовании в республике подпольных националистических групп, изначально прорумынски настроенных, в КГБ хорошо знали. За ними послеживали, засылали к ним своих осведомителей-информаторов, но драконовских мер к апологетам Великой Румынии не применяли: не сионисты же, в конце концов! В итоге на исходе 1988 года в Кишинёве и сельском правобережье расплодилось около трёхсот таких сообществ.
